Там, за запертой дверью, я и устроила себе отдельный маленький быт. Пользовалась только своей техникой: утром молола кофе, не выходя из комнаты, там же кипятила воду для чая.
Порядок тоже наводила только у себя. Новый пылесос справлялся прекрасно, но я пока даже не выносила его за пределы спальни. На кухню заходила либо тогда, когда там было пусто, либо ненадолго — приготовить себе что-то на плите. Постепенно наша квартира стала напоминать коммуналку: все вроде рядом, но каждый живёт отдельно и постоянно оглядывается на остальных.
В четверг, девятнадцатого декабря, я пришла с работы и увидела в коридоре огромную картонную коробку. Рядом стояли Егор и Валерия. Оба выглядели так, будто им одновременно неловко и неприятно.
— Вот, — произнёс Егор. — Купили.
Я наклонилась и заглянула внутрь. В коробке оказалась микроволновка. Самая простенькая, какую только можно представить. Я сразу узнала эту модель: в магазине бытовой техники такие стояли внизу, на самой дешёвой полке. Дешевле, кажется, уже ничего не было.
Чуть в стороне лежала ещё одна упаковка, поменьше. Утюг. Тоже из разряда «лишь бы работал»: тонкая подошва, минимум режимов, крошечный резервуар для воды.
— Пылесосом пока не обзавелись? — ровно спросила я.
— Пока нет, — ответил Егор. — После следующей зарплаты возьмём.
— Валерия, ты тоже вкладывалась?
Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, что я не сразу поняла этот взгляд. Потом дошло: она обижалась. Причём на меня. За то, что ей пришлось покупать вещь, которой раньше она спокойно пользовалась бесплатно.
— Я тоже скинулась, — сказала она. — Между прочим, с моей зарплатой администратора особо не разгуляешься. Я думала, в этом доме к людям относятся иначе.
Егор подхватил коробку с микроволновкой и понёс её на кухню. Оттуда послышался шорох упаковки, стук пенопласта, потом он поставил прибор на стол и воткнул вилку в розетку. Через минуту сын вернулся в коридор.
— Мам, — тихо сказал он, явно не желая, чтобы Валерия услышала, — может, ты всё-таки вынесешь пылесос? Ну… чтобы всем пользоваться. Мы же уже купили своё.
Я посмотрела на него. Моему сыну было двадцать девять лет. По возрасту — взрослый мужчина. А передо мной стоял растерянный мальчишка, которому никак не удавалось понять, почему привычный удобный мир вдруг перестал работать по старым правилам.
— Егор, — спокойно ответила я, — пылесос я не верну. Он мой. Утюг тоже мой. Микроволновку вы купили — пользуйтесь своей. Плита общая. Стиральная машина пока тоже.
— Мам, ну зачем всё доводить до такого? — он устало опустил плечи. — Мы же семья.
— Семья — это когда человек ломает твою вещь и говорит: «Прости, я возмещу» или «Я куплю новую». А когда в ответ слышишь: «Да это старьё было», и человек спокойно живёт дальше, — это уже не семья. Это потребительство. А я больше не хочу быть бесплатным складом бытовой техники.
Егор ещё несколько секунд смотрел на меня, потом будто сам себе кивнул и ушёл в комнату.
Тем же вечером я сидела на кухне с чашкой чая. Чашка была моя, заварник тоже мой, печенье я купила сама. На столе стояла их новая микроволновка — белая, лёгкая, с обычными поворотными ручками.
Я смотрела на неё и думала: теперь это их вещь. Не моя. Купленная на их деньги. Если сломают — сами решат, что делать дальше. Купят новую, отнесут в ремонт или останутся без неё. Это уже не моя зона ответственности.
Из комнаты Егора доносился разговор. Валерия говорила быстро, взволнованно, почти захлёбываясь словами. Я специально не прислушивалась, но отдельные фразы всё равно долетали: про «странные порядки», про «недоверие», про то, что «в нормальных семьях всё общее».
Мне даже стало интересно, о каких именно семьях она говорит. В её доме мама тоже молча покупала новую технику вместо испорченной и не задавала лишних вопросов? Или Валерия там просто ничего не портила, потому что к чужим вещам относились иначе? Ответа я не знала. И, если честно, знать уже не стремилась.
В пятницу утром я вышла на кухню ровно в семь. Егор как раз собирался на работу. На нём была свежевыглаженная рубашка. Новый утюг стоял на подоконнике и ещё не успел остыть.
— Ну что, как обновка? — спросила я, кивнув в сторону утюга.
— Нормально, — пожал плечами он. — Гладит. Конечно, дешёвый, но на первое время хватит.
Я налила себе чай и села за стол.
— Егор, я хочу сказать тебе одну вещь. Не как маленькому сыну, а как взрослому человеку. Если кто-то ломает твою технику и не считает нужным хотя бы попытаться починить или заменить её, он не станет бережнее относиться к новой. Не важно, кто это: твоя девушка, твой руководитель, сосед или ты сам. Тут вопрос не в цене вещи, а в отношении.
Он молча застёгивал манжеты и некоторое время ничего не отвечал.
— Может, она изменится, мам, — наконец сказал он. — Может, когда вещь будет её, она начнёт аккуратнее пользоваться.
— Может, — согласилась я. — Я правда буду только рада, если так и случится. Но мои вещи пока останутся при мне. Я слишком много работаю на заводе, чтобы покупать всё заново каждый месяц.
Егор тяжело вздохнул, кивнул, взял сумку и вышел из квартиры. Я осталась на кухне одна.
Новая микроволновка тихо гудела, разогревая его завтрак — кашу в тарелке без металлических ободков. Кстати, эту миску Валерия купила себе сама. Я поймала себя на мысли: интересно, что бы она сказала, если бы я попросила вернуть мне стоимость двух сгоревших микроволновок? Но спрашивать не стала.
Я спокойно допила чай, вымыла за собой чашку и взяла сумку. Впереди был самый обычный рабочий день. В прихожей я обулась, накинула пальто и проверила, на месте ли ключи. Ключ от спальни лежал в кармане рядом с телефоном.
Я закрыла входную дверь и вышла на лестничную площадку. За моей спиной осталась квартира, в которой наконец появились понятные границы: моя комната с моими вещами — и общая территория, где теперь действовали новые правила.
А вы бы оставили всё как было?
