— И именно поэтому, — мягко подхватила Ирина, наполняя стакан Валентины Сергеевны морсом, — я сейчас кое-что решила. С этого дня наш дом будет местом, где люди отдыхают, разговаривают и радуются друг другу. Никаких поручений, ремонтов, таскания мешков, коробок и поездок по строительным рынкам в выходные. Завтрашний день мы полностью посвятим вам.
Она с таким воодушевлением всплеснула ладонями, будто объявляла о семейном празднике.
— Я отменю всё, что планировала. Дмитрий никуда не поедет и не будет надрывать спину. Мы останемся дома, здесь, на нашей кухне, и просидим хоть до самого вечера. Я испеку яблочный пирог, достанем старые альбомы, заварим чай. Посмотрим какие-нибудь добрые комедии, вспомним смешные случаи, наговоримся наконец. Вы ведь так тосковали по нам, правда? Вот и восполним всё, что упустили. Никаких магазинов, плитки и перфораторов. Только родные люди, тепло и общение.
Лица у обеих гостьей изменились почти мгновенно. Сладкая маска слетела так быстро, словно её сорвали резким движением. Лицемерие обычно плохо переносит момент, когда его заставляют посмотреть в зеркало.
У Ольги вся показная ласковость испарилась в одну секунду. На её месте проступило жёсткое, неприкрытое раздражение.
— Какой ещё пирог, Ирина?! Какие альбомы?! — сорвалась она, швырнув ручку на стол так, что та подпрыгнула и стукнулась о край тарелки. — Ты вообще слушаешь, что я говорю? У меня мастера уже в понедельник приходят! Завтра нужно купить плитку! Старую надо сбивать! Мне некогда тут чаи распивать и в семейные воспоминания играть!
— Но ведь вы приехали потому, что соскучились, — с безмятежной невинностью уточнила Ирина и даже чуть удивлённо хлопнула ресницами. — Вы сами только что говорили, что места себе не находили, так хотели увидеть нас с Дмитрием. Разве можно такое долгожданное общение променять на грязную плитку и пыльный ремонт? Ремонт никуда не убежит. Оформите доставку, наймёте грузчиков, вызовете людей для демонтажа. А завтра будем только мы и семья.
— Ирина, ты издеваешься?! — голос Ольги взлетел почти до визга. — Какая доставка? Какие грузчики? Это же огромные деньги! Тебе что, бензина жалко для родной золовки? Дмитрию трудно пару часов перфоратор в руках подержать? Вы там уже совсем от жадности совесть потеряли?
Тут в разговор вступила тяжёлая артиллерия. Валентина Сергеевна театрально откинулась на спинку стула и принялась обмахиваться салфеткой, словно ей стало дурно от чужой чёрствости.
— Я так и чувствовала, — протянула она трагическим голосом, обращаясь уже не к Ирине, а исключительно к сыну. — Я знала, Дмитрий, что твоя жена нас терпеть не может. Мы пришли к вам по-доброму, с гостинцем, с открытой душой! А она нам этим же по лицу. Родной сестре пожалела машину! Даже багажник открыть трудно! И ты сидишь молча? Ты позволяешь ей так разговаривать с матерью и сестрой?
Дмитрий уже было открыл рот. По лицу было видно: внутри у него борются старая привычка немедленно сглаживать материнские обиды и очевидное понимание того, насколько нелепо сейчас звучат эти претензии. Но Ирина не дала ему вставить ни слова. Ловушка захлопнулась окончательно, и теперь оставалось только спокойно обозначить её края.
Улыбка исчезла с её лица. Голос стал ровным, холодным, с едва слышной сталью. Ирина чуть подалась вперёд, поставила локти на стол и посмотрела на родственниц так внимательно, что Ольга невольно вжалась в спинку стула.
— Подождите, Валентина Сергеевна. Давайте всё-таки разберёмся в одном простом вопросе, — произнесла она отчётливо. — Десять минут назад вы уверяли, что приехали к нам, потому что соскучились. Поэтому я хочу услышать прямой ответ. Вы действительно хотели провести время со мной и Дмитрием? Или вам просто срочно понадобились бесплатное такси, бесплатный грузчик, моя скидочная карта и дармовой рабочий с перфоратором?
На кухне повисла такая тишина, что было слышно, как тихо гудит холодильник.
— Если вы правда скучали, — Ирина спокойно перевела взгляд с Валентины Сергеевны на Ольгу, — тогда это очень легко проверить.
