посмотреть родному мальчику в глаза, так, мол, сердце изнылось от тоски. Однако к третьей чашке чая вся эта материнская нежность куда-то улетучилась, и Валентина Сергеевна уже уверенно раскладывала перед ними список дачных работ.
Итог «душевного» визита оказался предсказуемым: Дмитрий провёл весь свой честно заработанный двухнедельный отпуск у матери на участке. Он латал крышу, таскал рубероид, менял прогнившие нижние брёвна в бане и к вечеру едва разгибал спину. А Валентина Сергеевна, та самая, что «умирала от тоски по сыну», удобно лежала в шезлонге, подставляла лицо солнцу и жаловалась соседкам то на давление, то на слабость.
Самым обидным было даже не это. Хуже всего, что Дмитрий словно не желал замечать очевидного. Ему было уютно в этой слепоте. И сейчас он так же по-детски светился от материнских похвал, с удовольствием ел салат и впитывал ласковые слова, будто они были наградой. Для него подобные приезды родни служили доказательством: он нужен, он хороший сын, надёжный брат. А того, что вся эта «семейная любовь» каждый раз выставляла счёт — бензином, деньгами, нервами, сорванными выходными и усталостью, — он будто не видел. Платила по этому счёту всегда Ирина.
— В общем, Ирина, расклад такой, — голос Ольги резко выдернул её из воспоминаний. Золовка отодвинула опустевшую тарелку, полезла в сумочку и достала блокнот. — Ко мне в понедельник заходят мастера в ванную. Дмитрий, ты завтра подъезжай часам к восьми. Надо отбить старую плитку, вынести мешки со строительным мусором и глянуть трубы, чтобы этим сантехникам не дать содрать лишнее. А ты, Ирина, к десяти приезжай на машине. У тебя багажник большой, подвеска нормальная. Съездим на строительный рынок за окружной. У тебя же осталась та скидочная карта оптовика, золотая? Возьмём плитку, клей, затирку. До вечера как раз управимся, а потом Дмитрий всё поднимет на пятый этаж.
Это не походило на просьбу. Ни капли. Скорее звучало как уже утверждённый наряд на каторжные работы, где исполнителей никто не спрашивает. Ольга деловито провела ручкой по странице, закрепляя распределение обязанностей.
Ирина неторопливо опустила вилку на край тарелки. В комнате сразу стало тихо. Слышно было только ровное тиканье настенных часов. Наступила та самая пауза, после которой обычно что-то ломается: воздух густеет, а каждое слово становится тяжёлым, как камень.
Дмитрий уловил перемену первым. Он напрягся, бросил быстрый взгляд на жену и попытался хоть как-то смягчить ситуацию:
— Оль, ну почему к восьми утра? Всё-таки воскресенье. Мы думали хоть немного выспаться, неделя была непростая… Да и плитку самим возить — это же фургон надо нанимать.
— Димочка, сынок! — Валентина Сергеевна мгновенно приложила ладонь к груди, мастерски добавив в голос дрожащие трагические нотки. — Какой ещё фургон? Зачем отдавать деньги чужим людям, если в семье есть машина и мужчина с руками? Родной сестре помочь — святое дело! Мы же одна семья! Мы к вам с открытым сердцем, через весь город, по пробкам, только чтобы увидеться, а вы уже считаете, кому и сколько заплатить!
И вот в этот момент Ирина окончательно поняла: дальше так продолжаться не может. Эту привычную схему пора было разорвать. Она спокойно посмотрела сначала на Ольгу, потом перевела мягкий, почти ласковый взгляд на Валентину Сергеевну.
— Валентина Сергеевна, Ольга… — произнесла она ровно, без раздражения, даже с тёплой улыбкой. — Мы с Дмитрием правда очень тронуты вашим тостом. Вы так искренне говорили о том, как сильно по нам соскучились. И знаете, в одном вы совершенно правы: семья — самое ценное, что у человека есть.
Ольга растерянно моргнула, так и сжав ручку между пальцами. Валентина Сергеевна застыла с приоткрытым ртом, явно не понимая, куда ведёт невестка.
— Мы все слишком много работаем и действительно редко встречаемся просто так, по-человечески, в спокойной обстановке.
