Она сама закончила разговор. Без хлопка, без злости — просто нажала на красную кнопку и опустила телефон.
В тот вечер Дмитрий будто вычеркнул её из комнаты. Сидел в гостиной, уткнувшись в экран, лениво прокручивал какие-то страницы и всем своим видом показывал, что её рядом нет. Ни вопроса, ни попытки объясниться. Позже он молча поднялся, ушёл в спальню и улёгся на край кровати, отвернувшись к стене.
Екатерина вымыла посуду, собрала со стола крошки, погасила свет на кухне и ещё какое-то время стояла у окна. Внизу двор уже провалился в темноту. Только у подъезда раскачивался фонарь, и от него по мокрому асфальту ползали неровные рыжие пятна.
Мысли сами возвращались к Юлии. К тому, как та стояла в прихожей с сумкой в руках и не сомневалась ни секунды, что всё давно решено. К Галине Сергеевне, которая умела менять тон так ловко, словно щёлкала переключателем. К Дмитрию, который накануне молчал, пока его сестра спокойно распределяла чужое жильё и чужую жизнь.
Никто из них даже не попытался спросить её мнение. Ни один. Ни разу.
Екатерина открыла ноутбук, зашла на сайт с объявлениями об аренде и стала просматривать квартиры. Однокомнатные, небольшие студии, варианты на окраинах и в районах, о которых раньше она почти не думала. Смотрела фотографии кухонь, планировки, этажи, условия.
Цены не были запредельными.
И именно это почему-то поразило её сильнее всего. Всё оказалось не абстрактным протестом, не обидой, не фантазией «когда-нибудь я уйду». Перед ней были конкретные суммы, адреса, телефоны, живые варианты. Реальность, разложенная по карточкам объявлений.
Через какое-то время она закрыла крышку ноутбука. Не потому, что отказалась от мысли. Просто спешить не имело смысла.
Ждать она умела. Считать — тоже.
Следующее утро началось с настойчивого звонка в дверь.
Екатерина ещё не успела допить кофе. Она стояла у окна с чашкой в ладонях и смотрела, как дворник внизу сгребает в одну кучу мокрые листья. Он двигался размеренно, почти равнодушно: листья разлетались от ветра, он снова собирал их метлой. В этом повторяющемся движении было что-то странно успокаивающее.
Звонок прозвучал резко, требовательно.
Она поставила чашку на подоконник и пошла открывать.
На пороге оказались все сразу. Галина Сергеевна — в своём бежевом пальто, которое надевала только тогда, когда хотела выглядеть особенно весомо. Юлия — с детьми: мальчик прижимал к себе рюкзак, девочка держалась ближе к матери. Чуть позади стоял Дмитрий с таким выражением лица, будто его привели туда против воли. Хотя всё было очевидно: он уже был в курсе, уже договорился, уже впустил их в подъезд.
— Нам надо поговорить, — произнесла Галина Сергеевна таким тоном, будто возможность отказа даже не рассматривалась. — Нормально, по-семейному.
Екатерина молча оглядела эту маленькую делегацию. Дмитрий тут же отвёл глаза. Юлия смотрела прямо, с вызовом, но в её взгляде проскальзывало нервное ожидание. Дети стояли растерянные и, по сути, вообще не имели к происходящему отношения. Их просто привели как живой аргумент.
— Проходите, — сказала Екатерина и отступила в сторону.
Все разместились в гостиной. Галина Сергеевна заняла кресло и выпрямилась так, будто собиралась вести заседание. Юлия села на диван, дети устроились рядом с ней. Дмитрий остался у стены, слегка прислонившись плечом, и вся его поза выражала одно: он здесь как бы ни при чём.
Екатерина села напротив. Ровно, спокойно, положив руки на колени.
Галина Сергеевна начала не сразу с главного. Сначала пошли рассуждения о семье, о том, что близкие люди обязаны держаться вместе, что раньше никто не жаловался на тесноту и все как-то жили. Потом вспомнилась какая-то тётя Нюра, которая якобы вырастила пятерых детей в двух комнатах и никогда не делала из этого трагедии.
Екатерина слушала молча. Не перебивала и не спорила.
Наконец Галина Сергеевна перешла к сути:
— Юлии сейчас просто некуда деваться. Ты же сама видишь: она одна, с детьми. Мы ведь не требуем невозможного. Только на время. Пока она немного не придёт в себя и не станет на ноги.
— На время — это на какой срок? — спокойно уточнила Екатерина.
Галина Сергеевна на секунду запнулась.
— Ну… год, наверное. Может, чуть дольше.
— Год, — повторила Екатерина. Без удивления, без возмущения. Просто произнесла вслух.
— Екатерина, — вмешалась Юлия, и голос у неё теперь звучал иначе: уже не резко, как вчера, а почти жалобно, с оттенком обиды. — Ну посмотри хотя бы на детей. Им нужна нормальная обстановка. Тут школа рядом, всё удобно. Я найду работу, правда. Просто сейчас мне надо немного времени…
— Юлия, — тихо остановила её Екатерина, — вчера ты сказала, что я обязана содержать твоих детей. Ты это помнишь?
У Юлии дрогнуло лицо.
— Я сорвалась. Сказала лишнее.
— Нет, — ответила Екатерина. — Ты сказала именно то, что думала. И твоя мама думает так же. И Дмитрий, который привёл вас сюда, даже не посчитав нужным спросить меня, тоже.
Дмитрий у стены зашевелился и попытался что-то вставить. Начал говорить, что он хотел только добра, что семья должна помогать, что Екатерина слишком резко всё воспринимает…
— Дмитрий, — она повернулась к нему, — ты знаешь, что я два вечера подряд смотрела квартиры в аренду?
В комнате мгновенно стало тихо. По-настоящему тихо. Только дети немного возились на диване, не понимая, почему взрослые вдруг замолчали.
Галина Сергеевна сузила глаза.
— Какие ещё квартиры?
— Обычные, — ответила Екатерина. — Чтобы снять. Я работаю, деньги у меня есть. И свободные квартиры в городе тоже есть.
Вот этого они явно не ждали. Всё, что было раньше, — смена замка, закрытая дверь, разговор по телефону — они, похоже, воспринимали как упрямство. Как временный каприз, который можно переждать, продавить, переломить. Но сейчас речь шла уже не о капризе. Это был другой уровень.
Лицо Галины Сергеевны изменилось. Юлия сразу притихла. Дмитрий оттолкнулся от стены и сделал шаг вперёд.
— Ты хочешь уйти? — спросил он странным голосом. В нём не было ни злости, ни привычного раздражения. Только растерянность. Настоящая, почти детская, будто смысл происходящего дошёл до него только сейчас.
— Я хочу жить по-человечески, — сказала Екатерина. — Без того, чтобы кто-то приходил в мой дом и назначал мне обязанности. Без решений, которые принимают за моей спиной. Без родственной свиты, перед которой я ничего не должна.
