После этого Екатерина без спешки сняла куртку, повесила её в прихожей и ушла в комнату. Дверь за собой она прикрыла плотно, почти бесшумно. Потом достала телефон.
Сначала набрала номер службы, которая занималась срочной заменой замков. Оказалось, они принимали заявки до восьми вечера.
Следом она позвонила Ирине — давней подруге, у которой как раз пустовала одна комната.
За стеной Юлия что-то быстро втолковывала Дмитрию. Говорила приглушённо, но резко, с нажимом, будто продавливала каждое слово. Дмитрий ей отвечал. Екатерина не прислушивалась. Она записывала адрес мастера и вдруг поймала себя на странной мысли: впервые за три года внутри у неё было тихо.
Не радостно, не легко — именно спокойно.
И это ощущение казалось почти непривычным.
Мастер пришёл на следующий день, в половине десятого утра. Дмитрий к тому времени уже уехал на работу.
Екатерина впустила его, показала дверь, а пока он разбирался с механизмом, доставал инструменты, примерял новую накладку и негромко звякал металлом, она стояла возле окна. На улице висел сырой сентябрь: серое небо, мелкая водяная пыль вместо нормального дождя, мокрая скамейка во дворе, нахохлившиеся голуби у бордюра и тёмные листья, намертво прилипшие к асфальту.
— Всё, готово, — наконец сказал мастер и протянул ей две новые связки. — Замок хороший. Крепкий, надёжный.
Екатерина рассчиталась, проводила его и заперла дверь уже новым ключом. Потом несколько секунд держала ключи на ладони. Они были тяжёлые, холодные, пахли свежим металлом.
Новые.
И принадлежали только ей.
Дмитрий вернулся около половины седьмого. Сначала он долго ковырялся снаружи, пытаясь вставить старый ключ. Екатерина слышала: один раз, второй, третий. Потом в квартире раздался звонок.
Она открыла.
Дмитрий переступил порог, сразу посмотрел на замок, потом перевёл взгляд на неё. В его глазах мелькнуло нечто похожее не на злость, а на растерянность. Так смотрит ребёнок, у которого внезапно отобрали любимую вещь, и он ещё не понял, что делать — плакать или устраивать истерику.
— Это что такое? — наконец выговорил он.
— Замок поменяли, — ровно ответила Екатерина. — Твой ключ у тебя будет. Больше ни у кого ключей от нашей квартиры нет.
Дмитрий шумно вдохнул, будто собирался взорваться, но вместо этого только выдохнул. Снял куртку, попытался повесить её на крючок, промахнулся. Куртка упала на пол. Поднимать он её не стал.
— Ты хоть понимаешь, что Юлии идти некуда?
— Понимаю.
— У неё дети.
— Я в курсе.
— И ты решила вот так просто взять и…
— Дмитрий, — перебила его Екатерина без повышения голоса. — Ты предупредил меня, что она собирается приехать? Нет. Ты спросил, согласна ли я, чтобы чужие дети жили в нашей квартире? Тоже нет. Ты хотя бы один раз нормально обсудил это со мной?
Он ничего не ответил. Только отвёл глаза.
— Тогда разговор окончен, — сказала она.
Юлия пришла на следующий день после обеда. Екатерина только вернулась с работы и едва успела снять сапоги, когда в дверь позвонили. Звонок был длинным, настойчивым, почти агрессивным — словно кнопку не нажали, а продавили пальцем.
На пороге стояла Юлия. Без детей. Зато с большим пакетом в руках, из которого торчали какие-то вещи. Лицо у неё было уверенное, даже победное, как у человека, который заранее решил, что спор уже выигран.
— Открывай шире, — сказала она. — Я вещи привезла.
— Какие ещё вещи? — спокойно спросила Екатерина.
— Детские. Я же говорила: дети у вас поживут. Дмитрий сказал, что вторая комната свободная.
Екатерина оперлась плечом о косяк. Без суеты, без нервов.
— Юлия, твои дети здесь жить не будут. И ты тоже. Это наша квартира.
Юлия несколько секунд смотрела на неё прищуренно, будто оценивала, насколько далеко можно надавить. Потом улыбнулась — неприятно, одними губами.
— Послушай, Екатерина. Не надо заводиться. Ты теперь в нашей семье, понимаешь? У нас так не принято. Мама всегда говорила: семья есть семья, своих нужно поддерживать.
— Я могу помочь, — ответила Екатерина. — Дам номер социальной службы. Там подскажут, куда обращаться с вопросом жилья для семьи с детьми.
Юлия открыла рот, но сразу не нашлась, что сказать. Закрыла. На её лице дёрнулось что-то злое и растерянное одновременно. Видимо, она привыкла, что невестки смущаются, мнутся, оправдываются и подбирают слова помягче.
— Ты сейчас серьёзно? — наконец выдавила она.
— Совершенно.
Пакет она всё ещё держала в руке. Потом резко развернулась и пошла к лестнице, громко стуча каблуками по коридору, будто специально хотела, чтобы соседи услышали каждое движение.
Уже на ступеньках Юлия оглянулась.
— Мама всё узнает!
— Передавай ей привет, — сказала Екатерина и закрыла дверь.
Галина Сергеевна позвонила вечером. Екатерина увидела её имя на экране и на секунду задержала палец над кнопкой ответа. Потом всё же приняла вызов.
— Ты что себе позволяешь? — голос свекрови ударил в ухо громко, с дрожащей ноткой оскорблённой правоты. — Юлия вся в слезах! Дети без крыши над головой! А ты захлопываешь дверь перед родными людьми!
— Галина Сергеевна, — произнесла Екатерина спокойно, — Юлия мне не родная. И её дети тоже. Это наша с Дмитрием квартира, и я имею право решать, кто будет в ней жить.
— Ты невестка! Ты обязана…
— Я не обязана ничего сверх того, о чём мы заранее договаривались. А о таком мы не договаривались вообще.
На том конце повисла пауза. Потом голос свекрови изменился: стал тише, мягче, осторожнее, с попыткой зайти с другой стороны.
— Ну Катенька, ну что ты как чужой человек. Юлии сейчас очень тяжело. Она одна, с детьми, муж её бросил. Ты же женщина, ты должна понять…
Екатерина слушала эту резкую смену интонации и думала: вот оно. Сначала давление, затем жалость. Всё по старой схеме, почти как по инструкции.
— Я понимаю, что ей трудно, — сказала она. — Но это не моя ответственность.
