— Цирк, да? — с горечью выдохнул Андрей, всё ещё не в силах поверить, что слышит это от собственной жены.
Наталья спокойно опустила руку и аккуратно положила лист обратно на блестящую поверхность стола. На мужа она смотрела так, как смотрят на нерадивого подчинённого, который не способен понять даже самое простое распоряжение.
— Это не цирк, Андрей. Это деловое предложение. Ты сам сказал, что мы можем договориться. Вот мои условия, на которых я вообще готова вести разговор. Ты ведь утверждаешь, что Дарья уже взрослая, самостоятельная девушка, раз собирается поступать в университет. Прекрасно. Значит, она вполне в состоянии усвоить правила проживания на чужой территории и принять их без истерик.
Слова «чужая территория» ударили по Андрею почти физически, будто Наталья хлестнула его по лицу. Он резко шагнул к ней, и его лицо перекосилось от злости, смешанной с унижением.
— Чужая? — сорвался он. — Это наш дом! Мы здесь живём! А Дарья — моя сестра! Какая ещё плата за жильё между родными людьми, Наталья? Ты вообще себя слышишь? У тебя совесть осталась?
— Совесть здесь ни при чём, — ответила она ровно, без малейшей дрожи в голосе. — Здесь обычная экономика. Квартира принадлежит мне. Первый взнос помогли внести мои родители ещё до нашей свадьбы, а потом я семь лет выплачивала ипотеку, отказывая себе во многом. Сейчас у этой недвижимости есть стоимость. И у её использования — тоже. Твоя сестра займёт отдельную комнату, будет расходовать воду, электричество, пользоваться моей мебелью, моей техникой, моим пространством. Всё это имеет цену. Или твоя мама считает, что оно появляется само собой, из воздуха?
Андрей схватил со стола злосчастный лист. Бумага в его пальцах вдруг показалась не тонким листком, а тяжёлой каменной плитой, которая с грохотом опустилась на их брак.
— А это что? — Он ткнул пальцем в пятый пункт. — «Личное время оплачивается по почасовому тарифу»? Ты оценила общение со мной и моей семьёй в пять тысяч гривен? Ты в своём уме?
— Я оценила не общение, — холодно поправила Наталья, и в её взгляде мелькнул ледяной отблеск. — Я оценила время, которое мне придётся тратить на решение проблем вашей «хрупкой девочки». Объяснять ей, как включается стиральная машина. Выслушивать жалобы на преподавателей. Успокаивать твою маму по телефону и докладывать, что её деточка поела и не умерла от тоски. Моё время — мой главный ресурс, Андрей. Я вкладываю его в работу, чтобы поддерживать тот уровень жизни, к которому ты уже так удобно привык. И я не собираюсь бесплатно раздавать его на обслуживание инфантильных родственников.
Андрей вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он словно оказался в ловушке. Любой эмоциональный довод, за который он пытался ухватиться, разбивался о Натальину холодную, выверенную логику. Он хотел давить на жалость, на родственные чувства, на их совместную жизнь, а она отвечала цифрами, условиями и пунктами. Ему нечем было крыть. Он метался по гостиной из угла в угол, как зверь в клетке, а Наталья стояла у стола и наблюдала за ним с отстранённым, почти исследовательским интересом. И когда Андрей окончательно осознал собственное бессилие, он сделал то, что делал всегда в ситуациях, где не мог настоять на своём: потянулся за телефоном.
Наталья заметила это движение. В уголке её губ дрогнула едва различимая, презрительная полуулыбка. Она прекрасно знала, что последует дальше. Для неё этот жест был не чем иным, как признанием капитуляции. Признанием того, что перед ней не взрослый мужчина, способный уладить семейный конфликт, а мальчик, который бежит жаловаться маме.
— Алло, мам? — Голос Андрея мгновенно изменился: в нём появились жалобные, почти детские нотки. — Мам, тут Наталья… она совсем с ума сошла. Ты даже не представляешь, что она устроила… Да, из-за Дарьи… Написала какой-то лист… Говорит, пусть платит за комнату…
Пока он сбивчиво, торопливо перечислял матери унизительные пункты «договора», Наталья молча развернулась, подошла к обеденному столу, взяла свою тарелку с уже остывшей пастой, отнесла её на кухню и принялась мыть. Этот спокойный, будничный ритуал — шум воды, тихий звон посуды, размеренные движения рук — звучал резким, почти оглушительным контрастом на фоне его нервного шёпота в телефон. Наталья не вслушивалась. Она методично смывала с тарелки остатки ужина, словно точно так же смывала со своей жизни его семью с их бесконечными требованиями.
Закончив разговор, Андрей вернулся в гостиную и посмотрел на неё вызывающе. В его глазах уже пряталось злорадное торжество: теперь он был не один, теперь за его спиной стояла поддержка.
— Мама сейчас приедет, — объявил он с нажимом. — Вот с ней и поговоришь.
Наталья перекрыла воду. Взяла чистое кухонное полотенце, неторопливо и тщательно вытерла руки, а затем повернулась к мужу.
— Отлично, — сказала она спокойно. — Как раз хотела обсудить условия с поручителем по договору.
Прошло ровно сорок минут. За это время Андрей несколько раз обошёл квартиру вдоль стен, напоминая тигра, запертого в вольере перед кормлением. То он замирал и пристально смотрел на Наталью, будто надеялся, что она одумается, то снова принимался нервно шагать, бормоча себе под нос обрывки фраз и заранее репетируя предстоящий разговор. Наталья же оставалась воплощением невозмутимости. Она сварила себе крепкий кофе, и квартира наполнилась густым терпким ароматом, а потом села в кресло с чашкой в руках.
