— Вы хотите сказать, мы деньги на ветер швыряем? — в её голосе сразу зазвенела обида. — У нас ребёнок подрастает, ему каждый день что-то требуется! А вы держитесь за этот дом так, словно это не дом, а памятник. Его ведь можно продать. И неплохо продать: участок большой, район спокойный, сейчас такие места хорошо берут.
— Миллион двести тысяч гривен, — неожиданно вставил Даниил, словно уже заранее просчитал сумму и держал её наготове. — Меньше не дадут, я уверен. Мы бы тогда взяли квартиру поближе к тебе. В новостройке, с нормальным лифтом, с домофоном, с охраной. И тебе самой легче станет: не нужно будет туда мотаться, огород тянуть, снег зимой разгребать…
Татьяна Павловна ощутила, как по телу будто прошёл холод. «Квартира поближе» означала совсем не заботу. Это значило — она будет одна в четырёх стенах и ждать, когда у сына с невесткой найдётся свободный вечер. А сад, кусты, тишина, запах сырой земли после дождя — всё это превратится в чужую собственность и в её больную память.
— А гортензии? — тихо спросила она и сама удивилась, что первым делом вспомнила именно о них. — Мы их с Сергеем вместе высаживали.
— Мам, ну правда, ты как маленькая, — Даниил попытался смягчить лицо улыбкой, но вышло неловко и натянуто. — Их же можно выкопать. Посадить в большие горшки, наверное. Или купить другие. Сейчас такие цветы где угодно продаются. Это ведь, в конце концов, просто цветы.
Полина тут же поддержала его кивком:
— Именно. Просто растения. А у нас не выдуманные, а настоящие трудности. Мы даже на английский для Максима деньги отложить не можем, а ему уже скоро в школу.
Максим, их пятилетний сын, был тихим мальчиком. В прошлый приезд к бабушке он почти весь день просидел на крыльце того самого дома, бережно собирая дождевых червей в банку и серьёзно объясняя, что они «очень нужные для земли». Тогда Татьяна Павловна смотрела на него и думала: в этом ребёнке есть что-то родное ей самой — редкая способность радоваться малому, замечать то, мимо чего взрослые проходят не глядя.
— То есть я для вас вроде запасного кошелька, — произнесла она, изо всех сил удерживая голос ровным. — Дом, накопления, мои силы, мои нервы — всё можно пустить в расход, лишь бы вам стало немного свободнее дышать.
Даниил вспыхнул.
— Мам, не переворачивай всё так. Мы не хотим причинять тебе боль. Мы просто… мы правда уже вымотались от этих вечных проблем.
Полина коротко усмехнулась:
— Только давайте без трагедии. Мы же не враги вам. Просто жизнь сейчас такая.
Ушли они примерно через полчаса. Дверь хлопнула так резко, что на стене дрогнула фотография Сергея. Татьяна Павловна осталась посреди комнаты, глядя на пустую рамку: она давно собиралась вставить туда снимок в новое паспарту, но всё откладывала. Потом медленно прошла на кухню, выдвинула нижний ящик и достала старую папку, где лежали документы, квитанции, свидетельства и всё, что она считала важным. Листы зашуршали под её пальцами.
В ту ночь сон к ней так и не пришёл. Она сидела у окна и смотрела, как редкие машины медленно ползут по тёмной улице, похожие на заблудившихся жуков. В голове снова и снова всплывали чужие фразы: «тебе самой легче станет», «мы просто устали», «это ведь просто цветы». Каждая звучала отдельно и колола изнутри, будто тонкий стеклянный осколок.
«А если меня не станет? — вдруг подумала Татьяна Павловна. — Они ведь всё равно однажды продадут этот дом. Или оставят, но он станет просто постройкой, лишённой всего, что делало его домом».
