Похоже, Анатолий впервые за долгое время понял: удобная, всегда доступная помощь тёщи больше не включена по умолчанию. Он привык держаться в стороне, прикрываться Валерией и пользоваться тем, что Тамара Сергеевна не умела отказывать. А сама Валерия, при всей своей гордости и упрямстве, не могла заставить себя сделать первый шаг и написать матери.
Тамара Сергеевна не стала отвечать сразу. Она погасила экран, сунула телефон в карман куртки и отправилась на назначенные процедуры.
Домой она вернулась без суеты и тревоги. Открыла дверь своим ключом, вошла в прихожую — и на секунду остановилась. В квартире было тихо, аккуратно, даже непривычно просторно. Всё стояло на тех местах, где она оставила две недели назад. На вешалке не висели кое-как брошенные куртки, на полу не темнели следы от детских ботинок, на кухонном столе не липли засохшие капли сока.
Она спокойно разобрала чемодан, сложила вещи в стирку, запустила машинку и поставила чайник. Обычные домашние дела вдруг показались не обязанностью, а чем-то почти приятным.
Ближе к вечеру в дверь позвонили. Звонок прозвучал осторожно, будто человек на площадке и сам не был уверен, стоит ли нажимать кнопку.
Тамара Сергеевна подошла к двери и посмотрела в глазок. За дверью стоял Анатолий. Один. Ни Валерии, ни мальчиков рядом не было. В руках он неловко держал небольшую коробку с тортом.
Она открыла замок и распахнула дверь.
— Добрый вечер, Тамара Сергеевна, — произнёс зять, переминаясь с ноги на ногу и не решаясь пройти. Вид у него был измученный: лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги. — С возвращением вас. Как отдохнули? Спина лучше?
— Добрый вечер, Анатолий. Раз приехал — заходи, — она отступила, пропуская его в прихожую. — Отдохнула хорошо. Спина, можно сказать, ожила.
Он снял куртку, разулся и прошёл на кухню. Сел неуверенно, на самый край табурета, а коробку с тортом поставил перед собой на стол, словно это был не подарок, а оправдание его визита.
— Чаю налить? — спросила Тамара Сергеевна, доставая чашки.
— Да, спасибо, — он потер ладони, заметно нервничая. — Простите, что без предупреждения. Валерия не знает, что я сюда заехал. Она… всё ещё сердится. Упрямая она, вы же сами знаете.
— Знаю, — спокойно ответила Тамара Сергеевна, поставила перед ним чашку с горячим чаем и села напротив. — Только скажи прямо, Анатолий: зачем пришёл? Неужели ради торта?
Зять опустил взгляд в чашку и тяжело выдохнул.
— Нам эти две недели дались непросто, Тамара Сергеевна. Очень непросто. Няню так и не нашли. Вернее, те, кого мы могли бы оплатить, доверия не вызывают совсем. А хорошие специалисты такие суммы называют, что моей премии даже близко не хватит. Когда Матвей простыл, пришлось нам с Валерией по очереди брать отгулы и больничные. На работе уже смотрят недовольно. Дома всё вверх дном, устаём, срываемся друг на друга почти каждый вечер.
Он наконец поднял глаза. В них не было привычной увертливости — только усталость и настоящая растерянность.
— Понимаете, мы просто не думали, что так получится. Вы же всегда помогали. Всегда подхватывали, выручали, соглашались. Наверное, мы правда сели вам на шею и решили, что так и должно быть. Я пришёл извиниться за тот разговор у двери. Я тогда повёл себя неправильно. Простите меня.
Тамара Сергеевна неторопливо сделала глоток чая и поставила чашку на блюдце.
— Извинения я принимаю, Анатолий. Но прежнего порядка больше не будет.
Он сразу напрягся.
— То есть как? Вы теперь совсем не будете видеть внуков? Валерия этого не выдержит…
— Внуков я видеть буду, — мягко, но твёрдо перебила она. — Я их бабушка, и я их люблю. Но теперь всё будет по другим правилам. Я больше не круглосуточная бесплатная няня, не домработница и не место, куда можно в любой момент сбросить детей, когда вам захотелось отдохнуть или сходить по своим делам.
Она сложила ладони на столе и посмотрела на зятя прямо, без раздражения, но так, что отвести взгляд было невозможно.
— Хотите привезти мальчиков — пожалуйста. Но предупреждайте заранее, минимум за три дня. Если у меня нет своих планов, если я хорошо себя чувствую, я с радостью побуду с ними несколько часов. Но никаких ночёвок в мои выходные, если я сама этого не предложу. Никаких звонков в духе: «Мы уже едем, встречай». И запомни сам, и Валерии передай: моя квартира — это мой дом, а не камера хранения для детей. Если дочь захочет поговорить — пусть приезжает, я её не прогоню. Я всегда ей рада. Но ставить мне условия и ультиматумы больше никто не будет. Это понятно?
Анатолий медленно кивнул. В его лице мелькнуло что-то новое — не только досада, но и уважение. Так смотрит человек, который наконец понял: прежняя лёгкая жизнь закончилась окончательно.
— Понятно, Тамара Сергеевна, — тихо сказал он. — И, наверное, это справедливо. Я передам Валерии. Ей нужно будет время, чтобы всё это принять, но… мы разберёмся.
Он допил чай, неловко поблагодарил за угощение, хотя торт так и остался почти нетронутым, и начал собираться. У двери ещё раз извинился, уже короче, без лишних слов. Когда замок щёлкнул за ним, Тамара Сергеевна прислушалась к себе и с удивлением поняла: ни вины, ни жалости к прежнему порядку она не чувствует.
Она вернулась в комнату, устроилась в мягком кресле и включила настольную лампу. С полки взяла книгу, которую не успела дочитать в санатории, раскрыла на заложенной странице. В квартире стояла тишина. Но теперь эта тишина не казалась пустотой и не давила одиночеством. Это была тишина женщины, которая наконец вспомнила, что имеет право на собственные желания, отдых и жизнь без постоянного чувства долга.
Валерия позвонила через три дня. Голос у неё был сухой, сдержанный, без прежней резкости. Она спросила, как мама себя чувствует, потом сказала, что мальчики нарисовали для неё открытки и очень хотят приехать в гости в субботу.
— В субботу я иду в театр с подругой, — спокойно ответила Тамара Сергеевна. — Привозите их в воскресенье к обеду. Сходим в парк, я испеку блины. Но в шесть вечера вы их заберёте. Мне нужно будет отдохнуть перед новой неделей.
На другом конце провода повисла короткая пауза. Валерия, видимо, привыкала к новым правилам и подбирала ответ.
— Хорошо, мам, — наконец произнесла она. — В воскресенье к обеду. Спасибо.
Тамара Сергеевна положила телефон на тумбочку, посмотрела на своё отражение в тёмном оконном стекле и тихо улыбнулась. Потом пошла на кухню замешивать тесто для блинов. В её собственной квартире дышалось легко, свободно и спокойно.
