— …всерьёз обиделась? Мы с Анатолием уже сумки в багажник поставили, нас коллеги ждут. Мам, не придумывай проблем на ровном месте, мы скоро подъедем.
Короткие гудки ударили по слуху почти физически. Тамара Сергеевна медленно опустилась на край дивана и несколько секунд просто смотрела перед собой. Внутри поднималось что-то новое, тяжёлое и холодное. Это была уже не привычная усталость и не обида, которую можно проглотить. Это было ясное, болезненное осознание: с ней не считаются. Её предупреждения, самочувствие, желания, даже право на собственные планы для Валерии не значили ровным счётом ничего. Дочь была уверена: мать побурчит, повздыхает, может, пустит слезу, но всё равно распахнёт дверь, заберёт детей и отправится на кухню жарить оладьи, пока «молодые» будут отдыхать за городом с бокалами в руках.
Тамара Сергеевна поднялась и подошла к зеркалу в прихожей. Из отражения на неё смотрела ухоженная женщина с тонкими морщинками у глаз, аккуратной седой прядью в уложенных волосах и строгим дорожным костюмом, который она выбрала ещё накануне. Она взяла с тумбочки небольшую бархатную косметичку, убрала её в сумку, потом вернулась на кухню, достала из холодильника остатки еды и сложила всё в пакет, чтобы по дороге выбросить в контейнер.
Стрелки часов на стене безжалостно ползли к шести вечера.
Ровно около половины седьмого тишину квартиры разорвал резкий, нетерпеливый звонок. Тамара Сергеевна застыла посреди коридора, держа ладонь на ручке чемодана.
Через несколько секунд звонок повторился, а следом по двери забарабанили кулаком.
— Мам! Открывай, мы уже здесь! — голос Валерии, приглушённый толстой металлической дверью, разлетелся по лестничной клетке неприятным эхом.
Тамара Сергеевна бесшумно подошла к двери и заглянула в глазок. На площадке стояла Валерия в дорогом светлом плаще, раздражённо переступая с ноги на ногу. Рядом маялся Анатолий: в одной руке он держал огромную сумку с детскими вещами, в другой — пакет из супермаркета. Егор и Матвей в одинаковых резиновых сапожках уже успели прилипнуть носами к холодной стене и с большим интересом изучали какие-то пятнышки на штукатурке.
— Тамара Сергеевна, ну что вы там? — громко произнёс зять и несколько раз постучал костяшками пальцев по металлу. — Мы опаздываем, нас служебный автобус ждёт!
Она не двинулась. Воздух будто застрял в горле. Всё материнское, мягкое, привычное в ней кричало: открой, это же твоя дочь, твои внуки, они маленькие, они не виноваты. Но тут же память вынесла на поверхность другую картину: она лежит с температурой под тридцать восемь, потом, шатаясь, варит детям суп, потому что Валерия с Анатолием уехали отдыхать в Карпаты, а ей пришлось оформлять больничный за свой счёт.
В кармане завибрировал телефон.
Тамара Сергеевна достала его, приняла вызов, но к уху не поднесла. Вместо этого включила громкую связь и продолжила смотреть в глазок.
— Почему ты не открываешь? — с возмущением выпалила Валерия. — Мам, я вижу, что у тебя в коридоре свет горит! Прекрати этот спектакль и открой дверь! У мальчишек ноги промокли, пока от машины дошли!
— Дочь привезла детей на выходные и столкнулась с запертой дверью, — тихо, почти шёпотом, но отчётливо сказала Тамара Сергеевна. — Интересная история получится, если её потом пересказать вашим знакомым, правда?
За дверью Валерия резко опустила телефон и уставилась на металлическую обивку так, будто могла прожечь её взглядом.
— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — прошипела она уже в трубку. — Мам, ты совсем с ума сошла? Немедленно открой!
— Я вчера предупредила тебя, Валерия. У меня поезд. Я одета, чемодан собран, такси я вызываю через несколько минут. Если я сейчас открою, вы просто затолкнёте детей в квартиру, бросите сумку и уедете. Так уже было десятки раз: вы ставили меня перед фактом и не оставляли выбора.
— Да потому что ты их бабушка! — сорвалась Валерия так громко, что её было слышно одновременно и через дверь, и из динамика телефона. Анатолий тревожно покосился на соседские квартиры. — Ты обязана помогать семье! Мы работаем, мы устаём, у нас своя жизнь! Неужели тебе трудно провести пару дней с родными внуками?
— С внуками мне не трудно, — голос Тамары Сергеевны стал спокойным и твёрдым, словно металл. — Трудно быть бесплатной прислугой, у которой никто не спрашивает согласия. Я уезжаю. Вызывайте машину и везите мальчиков домой. Ваш выезд с коллегами сегодня не состоится.
За дверью повисла густая, напряжённая тишина. Только дети шуршали куртками и переставляли ноги.
— Баба Тамара, открой! — вдруг звонко крикнул Егор и хлопнул ладошкой по двери. — Мы мультики хотим!
У Тамары Сергеевны дрогнули губы. Глаза защипало от подступивших слёз, но она заставила себя расправить плечи. Если сейчас она сдастся, всё останется по-прежнему. И завтра, и через месяц, и через десять лет они будут пользоваться ею, прикрываясь словами о долге, семье и любви.
— Анатолий, ты это слышишь? — Валерия резко повернулась к мужу; от злости её лицо пошло красными пятнами. — Она нас не пускает! Собственная мать!
Анатолий шагнул ближе, прочистил горло и заговорил уже другим тоном — громким, напористым, с откровенной угрозой:
— Тамара Сергеевна, хватит устраивать представление. Вы взрослый человек, а ведёте себя как капризная девчонка. Открывайте дверь. Между прочим, Валерия имеет полное право здесь находиться. Она зарегистрирована в этой квартире, это и её жильё тоже. Мы имеем законное основание войти. Если вы сейчас же не откроете, я вызову полицию и спасателей, они быстро разберутся и вскроют замок. А потом будете за свой счёт чинить дверь.
Тамара Сергеевна неожиданно для самой себя усмехнулась. Слёзы сразу высохли. Наглость зятя подействовала на неё лучше любого лекарства.
— Вызывай, Анатолий. Конечно, вызывай, — громко и очень разборчиво произнесла она, обращаясь прямо к двери. — Только полиция начнёт не с замка, а с документов.
