В тёмном коридоре Татьяна тут же наступила на чей-то тапок и едва не выругалась вслух.
Проснулась она от запаха. Было только половина шестого, а со стороны кухни уже тянуло горячими блинами.
Татьяна вышла из спальни мрачная, с растрёпанными волосами и таким настроением, что любое слово могло стать лишним. У плиты хлопотала Светлана: фартук поверх домашнего платья, полотенце перекинуто через плечо.
— Ой, я тебя подняла? Татьян, прости, я старалась совсем тихо.
— Светлана. Полшестого утра.
— Да я двадцать лет в садик к шести поднималась, организм сам вскакивает, хоть привязывай. — Светлана придвинула к ней тарелку. — Садись, пока тёплые. С творогом. Егору отдельно испекла, без сахара. Андрей говорил, у него с зубами не очень.
Татьяна опустилась на стул. Блин оказался тонким, почти прозрачным, с ажурными краями и хрустящей корочкой. Готовить она и сама умела, но такие у неё никогда не получались.
— Татьян, — тихо сказала Светлана, не отходя от плиты, — ты только сразу скажи, если мы вам мешаем. Я не обижусь. Мне правда лучше прямо.
— Не мешаете.
И в ту же секунду Татьяна разозлилась на себя за этот ответ.
К середине дня выяснились подробности.
Светлана приехала не с одной сумкой, а с тремя. Там были банки с соленьями, домашняя тушёнка, кусок сала, трёхлитровая банка мёда, яблоки и пять килограммов гречки.
— Свет, зачем гречка? В Полтаве её тоже продают.
— В Полтаве она не такая. Невкусная.
Денис притащил инструменты. Целый чемодан. Именно об него Татьяна вчера и споткнулась.
— Он без дела совсем дурной становится, — виновато объяснила Светлана. — Ты ему какую-нибудь работу дай, а то он у тебя сам найдёт и полквартиры переделает.
Полина привезла Егору конструктор. Коробка была почти с неё ростом.
— Это мне? — Егор держал подарок обеими руками и смотрел так, будто боялся, что сейчас всё исчезнет.
— Тебе. В честь первого класса.
— Но первое сентября же ещё не наступило.
— Значит, заранее.
Он обернулся к бабушке, спрашивая глазами разрешения. Татьяна кивнула. И после этого в квартире на полтора часа воцарилась редкая тишина: Егор строил космодром, а семнадцатилетняя Полина сидела рядом прямо на полу и молча подавала ему нужные детали.
— Мам, ну что ты такая? — вечером спросила Виктория, снимая кроссовки у двери. — Они нормальные.
— Нормальные, — сухо согласилась Татьяна.
— Тётя Светлана мне борщ оставила. Я с работы пришла — а там борщ. Мам, ты понимаешь, когда мне в последний раз кто-то оставлял борщ? Ещё когда я в школе училась.
— Я тебе тоже оставляю.
— Ты говоришь: «В холодильнике стоит». А она налила в тарелку, поставила передо мной и рядом села. Это не одно и то же.
Татьяна хотела ответить, уже даже вдохнула, но слова застряли.
— Ты сейчас меня упрекаешь?
— Мам, нет. — Виктория подошла сзади и обняла её, как когда-то в детстве. — Просто ты уже вторую неделю ходишь с таким лицом, будто нас оккупировали. А на самом деле у нас стало всего на три человека больше и на одну проблему меньше.
— На какую ещё проблему?
— Кто будет забирать Егора из школы? В первом классе продлёнка только до трёх. Я до восьми на работе, ты до семи, дед постоянно в разъездах.
Об этом Татьяна думала с июня. И так ничего и не придумала.
— И что?
— А Полина сказала, что у неё занятия заканчиваются в половине второго.
Обещанные «пару дней» закончились в пятницу.
В тот день Денис со Светланой посмотрели три квартиры. За первую просили тридцать четыре тысячи гривен в месяц, плюс комиссия и залог. Во вторую соглашались пустить только семью с полтавской регистрацией. Третья вообще оказалась комнатой в коммуналке, а хозяйка, услышав, откуда они приехали, сразу заявила: «Приезжие? Тогда полная предоплата и без ребёнка».
Вернулись они около девяти вечера. Светлана молча сняла куртку, повесила её на крючок и ушла на кухню жарить картошку.
Денис сел на табуретку в прихожей и устало потёр колени.
— Татьян. Мы завтра съедем. Я хостел присмотрел, там койко-место пятьсот гривен.
— Койко-место?
— Ну да.
— А Полина?
— А Полину мы… — он провёл ладонью по лицу. — Что-нибудь решим.
Из кухни, даже не показываясь, рявкнул Андрей:
— Никаких хостелов! Денис, ты в своём уме? Живите здесь до общежития, и точка!
Татьяна стояла совсем рядом и слышала всё до последнего слова. Её опять никто ни о чём не спросил.
Она ушла в комнату, села на край кровати и несколько минут просто дышала, стараясь не сорваться. Потом поднялась, вернулась в прихожую и произнесла:
— Никаких хостелов.
Андрей посмотрел на неё с благодарностью, и от этого взгляда ей стало ещё тяжелее. Потому что сказала она это вовсе не из великодушия. Просто представила Дениса на койке за пятьсот гривен — и почему-то вспомнила ту дешёвую гостиницу возле вокзала.
А дальше всё пошло как-то странно.
Во вторник Татьяна вернулась с работы и вдруг обнаружила, что балконная дверь закрывается. Просто берёт и закрывается. До этого она не закрывалась с позапрошлой зимы, и её приходилось подпирать шваброй.
— Денис, это ты сделал?
— Петли просели, — отозвался он из-за газеты. — Подтянул. И уплотнитель заменил. Уплотнитель стоил восемьдесят гривен, я сумму на чеке отметил.
— Денис, какой ещё чек?
— Обычный. Я за твой счёт ничего покупать не собираюсь.
В четверг у Егора появился стол. Настоящий: широкая доска, укреплённая на подоконнике, с боковой полкой под тетради. До этого Егор выводил палочки на кухонном столе, зажатый между солонкой и чайником.
— Дядя Денис, он теперь мой насовсем?
— Насовсем.
— А если я его весь исчеркаю?
— Тогда будет исчерканный. Рабочий стол таким и должен быть.
В субботу Светлана вымыла все шесть окон, включая балконное, до которого Татьяна не могла добраться уже два года. В воскресенье Денис залез в электрощиток, и лампочка в коридоре наконец перестала мигать.
— Светлана, хватит уже.
— Чего хватит?
— Вот этого всего. Мы вас впустили не для того, чтобы вы тут работали.
Светлана выпрямилась над тазом с водой и посмотрела на неё спокойно, без обиды.
— Татьян, ты сама попробуй месяц жить у чужих людей и ничего не делать. У тебя же сердце не выдержит.
— Вы не чужие.
— Вот и не мешай тогда.
А четвёртого сентября Татьяна открыла кухонную дверь и поняла: её кухня перестала быть её.
Крупы стояли уже в других банках, каждая была подписана маркером. Специи с верхней полки пропали. Кастрюли перекочевали в другой шкаф. Турка, которую ей подарили на пятидесятилетие, тоже исчезла с привычного места.
— Светлана! Где моя турка?
— В нижнем ящике, я туда всю мелочёвку переложила.
