Из-за двери маленькой комнаты доносился приглушённый голос Даниила: он кому-то торопливо объяснял, что сейчас подойдёт, буквально через минуту.
На кухне после этого повисла тишина. Двадцать минут никто не произнёс ни слова.
Сквозь балконное стекло угадывались две размытые фигуры. Одна стояла почти неподвижно и что-то говорила. Другая сперва резко махала руками, потом движения стихли, а под конец тень коротко кивнула.
Наталья Игоревна за это время спокойно вымыла свою чашку, насухо её вытерла и поставила на верхнюю полку. На ту самую, которую только что освободили.
Первым с балкона вернулся Максим. Куртку он так и не снял, но всё же опустился на стул.
— Мам… ну ты же пойми, — начал он, проводя ладонью по клеёнке. — Это семья. Родным надо помогать.
— Кому именно, Максим?
— Ну им. До весны хотя бы. Тебе-то что, правда?
— Десять минут назад ты высчитывал с меня воду за июль.
— Высчитывал. И что теперь? — Он отвёл взгляд. — Не по-человечески это — выставлять людей с детьми на улицу.
Наталья Игоревна посмотрела на сына и вдруг с холодной ясностью поняла: на балкон вышел обвинитель, а вернулся защитник. Только защищал он уже не её.
Валентина Павловна снова заняла место за столом, подтянула к себе блокнот и сняла с него резинку.
— Ну вот, а шума было сколько, — сказала она деловито. — Теперь давайте по существу. Наталья Игоревна, до первого сентября надо оформить Даниила. Школа ведь по регистрации. Я двадцать лет в паспортном столе просидела, прекрасно знаю порядок: собственник пишет согласие — и всё, вопрос на десять минут.
— Согласие, — повторила Наталья Игоревна.
— Разумеется. Я вам даже бланк принесу. И ещё. На ремонт Марининой квартиры вы, думаю, добавите тысяч сорок гривен. Квартира-то без вас простаивает, а расходы идут. Всё по-родственному. Хотите — расписку напишу.
— Сорок тысяч гривен.
— Да, сорок. И давайте уже закроем эту тему, мы и так третий час сидим.
Наталья Игоревна молча протянула руку и развернула блокнот к себе. Валентина Павловна не стала его отнимать: человек, который два десятка лет всё записывал, обычно уверен в силе собственных записей.
Первая страница была аккуратно поделена на колонки. Наталья Игоревна нашла нужную строку и прочла вслух ровным, почти канцелярским голосом:
— «12.05. Ключи от Н.И. — 2 шт. Срок до 15.08. Уточнить у М. про сентябрь».
За столом сразу стало так тихо, будто выключили не только телевизор, но и весь воздух в комнате.
— Уточнить про сентябрь, — медленно повторила Наталья Игоревна. — Двенадцатого мая. Значит, когда я передавала ключи на два месяца, у вас уже была отдельная строчка про сентябрь.
— Я всегда делаю записи с запасом, — сухо ответила Валентина Павловна.
— С запасом, — кивнула Наталья Игоревна.
Андрей отодвинул от себя тарелку.
— Плитку там ещё в июне доклали, — глухо сказал он, не поднимая глаз от стола.
— Андрей! — резко окликнула его Марина.
— А что такого? В июне. Я в июле плинтуса ставил и мебель заносил. Василий Петрович возил всё на машине. — Он поднялся, отнёс свою рюмку к раковине и остался стоять у окна, повернувшись ко всем спиной.
Наталья Игоревна закрыла блокнот и аккуратно вернула его Валентине Павловне.
— Хорошо, — произнесла она. — Тогда я сейчас вслух перескажу ваш план. Полностью. Хочу понять, ничего ли не перепутала.
— Да что там пересказывать, — недовольно бросила сватья.
— Первое. Я еду в Полтаву и провожу там зиму. Печь, газовый баллон примерно за четыреста пятьдесят гривен, вода из колонки. На работу добираюсь электричкой: час двадцать в одну сторону. Вы это уже посмотрели.
— Ну зачем же вы так утрируете…
— Второе. Большую комнату занимает Марина с двумя детьми. Маленькую, где стоит стол моей матери, получают Максим с Юлией. Живут они там бесплатно, а квартиру в Черкассах, за которую я плачу половину, они, видимо, оставляют про запас.
Максим открыл рот, но так ничего и не сказал.
— Третье. Я подписываю согласие на регистрацию Даниила в моей квартире, потому что школа по прописке. Регистрация постоянная. Потом снять её можно будет только через суд. Это вы, Валентина Павловна, знаете лучше меня: двадцать лет в паспортном столе всё-таки.
Ручка в руке сватьи опустилась на клеёнку.
— Четвёртое. Я добавляю сорок тысяч гривен на ремонт квартиры в Сумах. При том что ремонт там завершили ещё в июне, плинтуса поставили в июле, холодильник вывезли туда на соседской машине, и свет там уже горел. Сорок тысяч — за жильё, в котором я никогда жить не буду.
— Мы вопрос ставили не так, — напряжённо сказала Валентина Павловна.
— Пятое. Балкон утепляется за шестнадцать тысяч гривен, и это называется моим уголком в моей же квартире. Если я вообще приеду.
— Мам, ну всё, хватит, — тихо попросил Максим.
— Шестое, — сказала Наталья Игоревна, даже не взглянув на него, — я должна и дальше выполнять свою часть этого замечательного семейного соглашения.
