…и тут же закрыла его.
— Ты что, всё это записывала? — негромко выдохнул Сергей. — Все тридцать лет?
— Тридцать два, — поправила Марина. — И если уж считать честно, вот итог: ты принёс в семью четыре миллиона пятьсот шестьдесят тысяч гривен. Я — три миллиона шестьсот восемьдесят тысяч. Да, у тебя больше. На восемьсот восемьдесят тысяч.
— Ну вот! — Сергей даже приподнялся со стула. — Слышала, Ирина? Я больше!
— Больше, — спокойно кивнула Марина. — Я с этим никогда и не спорила. Только квартиру мне оставили не за заработки.
Ирина молча отодвинула лоток к центру стола. На кухне стало так тихо, что сверху отчётливо скрипнул чей-то стул.
— Марин… — Сергей снова сел. И голос у него будто просел. — Марин, я у Ирины сто двадцать тысяч взял. Дмитрию отдал на первый взнос. И ещё двести восемьдесят тысяч оформил в кредит, на пять лет. Машину в апреле купил. Я ведь думал…
— Что именно ты думал?
— Что продадим квартиру. Что всё нормально разойдётся.
— То есть ты взял заём, рассчитывая на чужое жильё.
— Да не чужое оно! — сорвался он. — Наше!
— Моё, — отрезала Марина. — Кредит — твой. Документы на тебя, машина тоже на тебе. Общим долгом его признают только тогда, когда ты докажешь, что деньги ушли на семейные нужды. Попробуй объясни, что этот «Ланос» был необходим всей семье.
Ирина поднялась из-за стола.
— Марина, ты сейчас всех нас под монастырь подводишь.
— Я никого никуда не подвожу, Ирина. Я просто не отдаю то, что моё.
— А ты подумала, что человек вообще без денег останется? Ему теперь по восемь тысяч четыреста в месяц платить при зарплате в восемнадцать!
— Подумала.
— И?
— И всё.
Сергей, не поднимая глаз от столешницы, глухо сказал:
— Тогда я подам на раздел нашей квартиры. Заберу свою половину.
— Подавай. Половина твоя, половина моя. Хоть завтра. Я препятствовать не стану.
Он, кажется, ждал слёз, крика, истерики — чего угодно. Но Марина лишь поднялась, защёлкнула папку, сунула её под мышку и пошла собирать вещи.
На сборы ушло минут сорок.
Она сложила две смены белья, домашний халат, зарядное устройство, коробку с бумагами, несколько тетрадей. Потом открыла шкаф, достала стопку простыней. Под ними обнаружилась картонная коробочка, внутри которой лежал металлический браслет. Марина немного подержала её в ладони, затем вернула на место и аккуратно прикрыла простынями — так же ровно, как было раньше.
Сергей всё это время стоял в дверном проёме.
— Марин… ну хватит. Оба вспылили.
— Я не вспылила.
— Куда ты собралась на ночь?
— На Полтавский Шлях.
— Там ремонта нет. Там всё ещё бабушкино.
— Значит, поживу среди бабушкиного.
Такси через мост обошлось в сто пятьдесят гривен.
Дверь открылась не сразу: замок заедал, пришлось потянуть створку на себя и только потом провернуть ключ.
В квартире пахло застоявшейся пылью, старым деревом и давно не проветриваемыми комнатами. Марина прошла по обеим комнатам, включила свет на кухне. Лампочка пару раз моргнула и всё-таки загорелась. В коридоре, на маленьком гвоздике, висел ключ от почтового ящика, привязанный к выцветшей верёвочке.
Она поставила сумку у стены и открыла кран в ванной. Трубы сначала закашлялись, выплюнули рыжую воду, потом пошла прозрачная. У основания смесителя проступали капли — прокладку явно надо было менять.
Марина умылась. Долго. Несколько раз набирала воду полными ладонями и проводила по лицу. Потом выпрямилась и вдруг поняла: вытереться нечем. Ни в ванной, ни на кухне не нашлось ни одного полотенца. Она промокнула лицо рукавом кофты и вышла в магазин.
Хозяйственный ещё работал — закрывался в девять. Марина взяла серое махровое полотенце за сто девяносто гривен, вафельное за семьдесят пять, губку и пачку соды.
Пока стояла в очереди, зазвонил телефон. На экране высветилась Ирина.
— Марин, ну как ты там устроилась?
— Нормально.
— Я вот чего звоню… Сергей мои сто двадцать тысяч возвращать не хочет. Говорит, деньги у Дмитрия. А Дмитрий трубку не берёт уже вторую неделю — ни от него, ни от меня. Сергей машину выставил на продажу, ему за неё двести тридцать шесть тысяч предлагают, а брал он её за двести восемьдесят с лишним. Вот такие новости.
— Понятно.
— Ты бы с сыном поговорила.
— Ирина, он мне тоже не звонит.
— Марин… — голос у Ирины стал жалобным. — Я же эти деньги с гаража получила. Мне больше негде взять.
— Знаю.
— Ну и что теперь?
— А теперь всё, Ирина. Мне надо расплатиться.
Марина оплатила покупки и пошла обратно через двор. Мимо песочницы, в которой кто-то забыл маленькое детское ведёрко.
Дома она кухонным ножом разрезала пластиковую стяжку на этикетке. Вафельное полотенце повесила на кухне, на старый гвоздь. Махровое отнесла в ванную, зацепила за крючок, потом вымыла под ним руки и вытерла.
Полотенце было совсем новое, жёсткое. Вода не впитывалась, а только размазывалась по коже. Марина сильнее потёрла пальцы, потом ещё раз — до сухости. Повесила полотенце обратно, расправила край, чтобы оно висело ровно, и пошла в комнату разбирать вторую сумку.
