Было без двадцати двенадцать, Марина как раз добивала месячную отчётность.
Обычно он набирал по воскресеньям, строго в промежутке между семью и восьмью вечера. За все восемь лет, что Дмитрий жил в Харькове, среди недели он не звонил ни разу.
— Мам, ты очень занята?
— Я на работе, — ответила Марина, не отрывая взгляда от экрана.
— Я на минуту. Мам, я не хочу вмешиваться, это ваше с отцом дело, правда. Но если вы всё же решите продавать квартиру… нам с Кристиной нужен первый взнос. Четыреста восемьдесят тысяч гривен. Мы не для роскоши просим, у нас ребёнок в ноябре родится, ипотека семейная под шесть процентов, но без взноса банк даже заявку не рассматривает. Потом вернём.
Марина смотрела на таблицу, где уже третий час не сходились какие-то несчастные сто шестьдесят пять гривен.
— Дмитрий, а может, вы сюда переедете?
— В смысле — сюда?
— В квартиру тёти Валентины. Она пустует. Я переберусь туда, а вы приезжайте. Две комнаты, всем места хватит. И платить чужим людям не придётся.
— Мам, ты сейчас серьёзно? В Полтаву? У меня работа в Харькове.
— Работа везде находится.
— Мам… — Голос у него стал осторожным, снисходительным, таким обычно разговаривают с пожилыми людьми, которые путают очередь в поликлинике. — Ты сама слышишь, что предлагаешь? Мне тридцать. Я назад не поеду.
— Тогда я не понимаю, чем ещё могу помочь.
— Ясно. Ладно.
Он отключился первым. Недостающие сто шестьдесят пять гривен нашлись через двадцать минут: накладную за восьмое число провели два раза.
В пятницу вечером на кухонном столе Марина увидела распечатанный лист. Сверху синей ручкой было выведено: «11:00, Свободы, 22, Морозова».
Она прочитала текст. Доверенность. На ведение наследственного дела, оформление права собственности, продажу квартиры, получение денег, подписание договоров и актов. Сроком на три года. И ещё — с правом передоверия.
— Сергей.
— А, заметила, — он вошёл на кухню, вытирая ладони о футболку. — Я тебя на понедельник записал. Чего тебе самой мотаться, Марин? У тебя отчёты, работа. Я всё сам оформлю. Я мужчина, со мной иначе разговаривают.
— Здесь указано право передоверия.
— Ну и что?
— А то, что ты сможешь переписать полномочия на кого угодно. Хоть на Ирину, хоть на своих приятелей.
Сергей сел напротив. Говорил он тихо, мягко, почти ласково. И именно от этой мягкости у Марины внутри всё выстроилось холодно и ровно, как цифры в бухгалтерской ведомости.
— Марин, ну включи голову. Ты пароль от банка по бумажке набираешь, я видел. Позапрошлой зимой за свет два раза заплатила, потом три месяца перерасчёт выбивала. За руль так и не села, хотя права получила. Тридцать лет на одном и том же месте просидела, тебя даже начальником не сделали. Зарплата — двадцать четыре тысячи четыреста гривен. Ну какие тебе полтора миллиона? Тебя обведут вокруг пальца, и глазом моргнуть не успеешь.
— Я тридцать один год балансы свожу.
— Вот и своди дальше, кто мешает. Но это совсем другое.
— Это как раз то же самое.
Он раздражённо махнул рукой и ушёл в комнату. Уже оттуда бросил:
— В понедельник к одиннадцати. Отпросишься.
В понедельник Марина отпрашиваться не стала.
Домой она вернулась в шесть. Сняла обувь, поставила сумку у стены и прошла на кухню. За столом сидели Сергей и Ирина. По остывшим чашкам было понятно: ждали давно.
— Ты где пропадала? — спросил Сергей.
— На работе.
— Морозова полдня тебя ждала. Ты вообще что устроила?
Марина молча достала из сумки папку с надписью на корешке: «Акты сверки, 2019». Положила её на стол и села.
— Сергей, доверенность я подписывать не буду. И квартиру продавать тоже не буду. Я туда перееду.
Ирина всплеснула руками.
— Вот это новости.
— Имущество, полученное по завещанию, — спокойно произнесла Марина, — не считается совместно нажитым. Статья тридцать шестая Семейного кодекса. При разделе оно не делится ни при каких обстоятельствах. Хочешь — сходи к юристу, он скажет то же самое за восемьсот гривен.
Лицо Сергея налилось багровым.
— Да знаю я, что там по закону! Ты мне по-человечески ответь. По совести как?
Марина раскрыла папку. Внутри лежали две толстые тетради в клетку: одна старая, потрёпанная, с загнутыми углами, другая поновее.
— По совести — вот так.
— Это ещё что?
— Мои подсчёты. С девяносто четвёртого года.
Он взял верхнюю тетрадь и открыл на случайной странице. Внутри шли ровные колонки: даты, назначения, суммы.
— Апрель две тысячи одиннадцатого, — сказала Марина, даже не заглядывая в записи. — Твои зубы, тридцать одна тысяча двести гривен, из моей квартальной премии. Июль шестнадцатого — взнос за машину, семьдесят две тысячи, мои отпускные. Двадцатый год — Дмитрию на аренду, по десять тысяч в месяц, одиннадцать месяцев подряд. Двадцать второй — Ирине на больницу шестнадцать тысяч. Двадцать третий — кухня: из восьмидесяти пяти тысяч шестисот моих было семьдесят шесть тысяч.
Ирина раскрыла рот.
