— Что у вас тут случилось? — спросила она уже тише.
Дмитрий устало провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с него растерянность.
— Наташа… это Марк. Мой сын.
Женщина задержала взгляд на Марке, потом медленно повернулась к мужу.
— Тот самый Марк, о котором ты молчал почти двадцать пять лет?
— Да, — глухо ответил Дмитрий. — Он.
Наталья положила папку на край стола и коротко усмехнулась без веселья.
— Значит, ты уже успел рассказать ему, что во всём виноваты твоя мать, долги, обстоятельства и несчастный второй брак?
— Наталья, пожалуйста, не надо, — поморщился он.
— Нет, Дима, как раз надо. Ты снова сказал только ту часть, где тебе самому удобно выглядеть жертвой. Два года ты сидел без нормальной работы, потому что каждая должность казалась тебе унизительной. Пока ты выбирал, за долги расплачивалась я. А теперь, когда выбирать уже не из чего, ты согласен и полы мыть.
Дмитрий опустил глаза.
— Ты зачем пришла? Бумаги отдать или добить меня окончательно?
— Бумаги, — спокойно ответила она. — И ещё — напомнить то, что ты всегда обходишь стороной. Из первой семьи ты ушёл не потому, что тебя кто-то выгнал. Лариса Павловна могла давить, могла говорить всё что угодно, но чемодан ты собирал сам. Дверь за собой тоже ты закрывал сам. Не вешай на неё всё, что сделал своими руками.
Марк всё это время не перебивал. Он смотрел на отца так, словно впервые видел перед собой не соискателя, не чужого взрослого мужчину, а человека, из-за которого в его жизни столько лет зияла пустота.
— Это правда? — наконец спросил он.
Дмитрий молчал несколько секунд, сминая пальцами край резюме.
— Правда, — выдавил он. — Мать давила. Но решение было моё. Просто мне долго было легче думать, что меня вынудили.
Наталья подвинула к нему серую папку.
— Вот направление. Если тебя возьмут, работай как положено. Поблажек больше не будет. Жалости тоже.
Она посмотрела на Марка, слегка кивнула ему и вышла, тихо прикрыв дверь.
В кабинете повисла тяжёлая пауза. Ни отец, ни сын не спешили её нарушать.
— Теперь вы знаете обо мне больше, чем знали пять минут назад, — хрипло произнёс Дмитрий.
Марк откинулся на спинку кресла.
— Зато теперь я понимаю, с чем именно имею дело.
Он немного помолчал, затем сказал уже деловым тоном:
— По вакансии вы подходите. Испытательный срок — три месяца. Условия такие же, как для всех остальных. А всё, что касается нас с вами, обсудим отдельно. Но не сегодня.
В тот вечер мы с сыном сидели на кухне. Чай давно остыл, а мы всё молчали, будто каждый боялся первым назвать случившееся вслух.
Потом Марк всё-таки заговорил:
— Мам, тебе не кажется, что это неправильно? Он двадцать пять лет жил так, будто меня нет. А теперь будет работать у меня в офисе, мыть полы. Я сам не понимаю, верно ли поступил. Может, надо было просто выставить его за дверь?
Я посмотрела на него и тихо сказала:
— Сынок, ты сделал то, на что он когда-то не хватило смелости. Ты не отвернулся сразу. Ты дал ему возможность. А воспользуется он ею или снова всё разрушит — это уже его выбор.
Я не знала, станет ли эта работа первым шагом к их разговору или обернётся новой болью. И впервые за долгое время успех Марка не принёс мне чистой, безусловной радости.
