По кухне быстро разошёлся густой запах чеснока, подрумяненного лука и только что нарезанных огурцов. От раскрытой духовки тянуло сухим жаром, а на плите сразу в двух кастрюлях тихо побулькивали овощи для будущих салатов. Елена достала из серванта парадные тарелки, бережно протёрла хрустальные салатницы до блеска и расстелила на большом раскладном столе чистую льняную скатерть.
Часы на стене упрямо приближались к трём. В квартире уже стоял тот самый праздничный, плотный аромат домашнего обеда, от которого обычно теплеет на душе. Почти всё было готово: оставалось только смешать салаты с майонезом да нарезать хлеб ровными ломтями.
Елена опустилась на самый край стула и провела тыльной стороной ладони по вспотевшему лбу. Ноги ныли так, будто она не на кухне хлопотала, а целую смену отстояла без отдыха. Она потянулась к стакану с водой, но в этот момент телефон, лежавший на подоконнике, вспыхнул ярким экраном. В мессенджер пришло новое сообщение.
Елена взяла мобильный в руку. Писала Валерия. Сообщение оказалось голосовым, всего на полминуты. «Наверное, сообщают, что уже подъезжают, — подумала Елена, — или опять просят что-нибудь докупить к столу». Она нажала на воспроизведение.
Голос невестки прозвучал глухо, будто та говорила в салоне машины. На заднем плане урчал двигатель, поверх него доносилась бодрая музыка.
— Да, Юль, мы уже выехали на трассу, скоро будем в городе, — говорила Валерия. И голос у неё был совсем не такой, каким она обычно обращалась к Елене: ни сладости, ни показной ласковости, одна привычная развязность. — Едем к Еленке на выходные. Ой, да брось ты, какое неудобно! Она же одна живёт, делать ей всё равно нечего, сидит в своей трёшке, как сыч. Пусть хоть возле плиты покрутится, почувствует, что кому-то нужна. Я ей сказала побольше приготовить, а то в прошлый раз, честно, есть было почти нечего — одна картошка.
На записи возникла короткая пауза, затем послышался смешок Дмитрия.
— Короче, до воскресенья у неё поживём, погуляем, а Артёма я потом ещё на недельку оставлю, — продолжила Валерия так спокойно, будто речь шла о заранее согласованном деле. — Пусть кормит мальчишку, зарплата у неё нормальная, не обеднеет. А мы с Димой хоть вдвоём передохнём, в кино выберемся. Да, дорогая, экономия должна быть экономной! Еленка безотказная, как старая кляча: скажешь пару ласковых слов — и она уже рада стараться. Всё, целую, завтра наберу.
Сообщение оборвалось. Экран телефона через мгновение потемнел.
На кухню будто опустился тяжёлый стеклянный колпак. В этой плотной тишине отчётливо слышались только размеренные удары настенных часов и ровное гудение холодильника. Елена не шевелилась. Она не заплакала, не вскрикнула, не бросилась звонить брату. Внутри не поднялась истерика. Вместо неё появилось другое чувство — холодное, липкое, почти телесное отвращение.
«Старая кляча». «Безотказная». «Пусть покрутится».
Елена медленно посмотрела на накрытый стол. На выглаженную скатерть. На сверкающие вилки, которые она начищала с особой тщательностью. На духовку, где доходило румяное мясо под сырной корочкой. Перед глазами всплыли тяжёлые пакеты, оттягивавшие руки, три часа бесконечной суеты у плиты, её собственный план лечь ночью в коридоре на жёстком диванчике, чтобы дорогие гости удобно устроились в спальне.
И в этот миг всё вдруг сложилось в одну ясную картину. За все эти годы Дмитрий ни разу не позвонил ей просто так — спросить, как она себя чувствует, не устала ли, не нужна ли помощь. Они появлялись только тогда, когда им было выгодно: занять денег и забыть вернуть, попросить помочь с переездом, переночевать бесплатно или устроить за её счёт щедрое застолье. Для них она давно перестала быть сестрой, близким человеком, живой женщиной со своими усталостью и болью. Она была удобной вещью. Бесплатной прислугой, которая всегда промолчит и всё сделает.
Пальцы Елены коснулись экрана, но она не стала отвечать. Было очевидно: это голосовое Валерия отправила ей случайно, перепутав чат с сестрой Юлией.
Елена поднялась со стула, и в её движениях не осталось ни суеты, ни растерянности.
