то отвезти всех в парк с аттракционами, то заехать в аптеку за витаминами, то просто составить ей компанию на веранде, пока она в который раз перечисляла свои недомогания.
Даже обычный поход за продуктами для Елены вскоре стал напоминать испытание на прочность. Юлия непременно увязывалась следом и по дороге к кассам с азартом забрасывала в тележку всё самое дорогое. Там оказывались выдержанные сыры, копченая форель, крупная черешня, шоколад из верхней ценовой полки. Но стоило подойти к кассе, как у золовки вдруг обнаруживались срочные обстоятельства: то кошелек остался в другой сумке, то ей срочно нужно было отойти к журнальной стойке и сделать вид, будто она увлечена обложками. В итоге карту доставала Елена. Она молча оплачивала покупки и видела, как их семейная финансовая подушка тает буквально на глазах.
К концу первой недели напряжение стало почти ощутимым. Однажды вечером, разбирая счета за коммунальные услуги, Елена решила открыть банковское приложение и проверить расходы. Цифры неприятно ударили по нервам. На еду, бытовую химию и бензин, который Андрей заливал в машину, развозя родню по прогулкам и экскурсиям, ушло в три раза больше их обычного месячного бюджета на питание. Елена достала блокнот и принялась спокойно, строка за строкой, записывать каждую трату, не удаляя ни одного электронного чека.
Окончательно ее терпение лопнуло в выходной. Утро Елена специально оставила для уборки: вымыла полы, прошлась тряпкой по полкам, запустила стирку. К обеду гости вернулись с пляжа. Матвей вбежал в дом с огромным подтаявшим мороженым в руке и промчался через гостиную, оставляя на светлом ламинате липкие молочные капли и мокрые песчаные следы. Юлия, даже не взглянув на это безобразие, швырнула мокрый купальник прямо на велюровый диван.
— Юлия, я ведь уже просила мокрые вещи относить на сушилку во двор, — произнесла Елена, сдерживая раздражение и поднимая купальник. — От сырости обивка может испортиться.
Золовка демонстративно закатила глаза и презрительно фыркнула.
— Ой, ну не раздувай проблему на пустом месте. Высохнет твой диван, ничего с ним не случится. Мы к вам раз в сто лет приехали, а ты над каждой соринкой трясешься. Радовалась бы, что в доме жизнь кипит, а не тишина стоит.
Наталья Сергеевна, вытирая лицо полотенцем, немедленно поддержала дочь:
— И правда, Елена, стала ты какая-то негостеприимная. Мы же свои, не чужие с улицы. В семье надо проще быть. Ну песок и песок, возьмешь тряпку — вытрешь. Не развалишься. А Матвея не одергивай, ребенок отдыхает, у него каникулы и радость должна быть.
Елена промолчала. Не стала оправдываться, не стала доказывать очевидное. Она лишь развернулась и пошла в кладовку за шваброй. Внутри у нее уже не кипела злость — наоборот, наступило холодное, почти звенящее спокойствие. С этого дня она перестала по вечерам спорить с Андреем, больше не жаловалась на усталость и не просила вмешаться. Просто готовила самые обычные, недорогие блюда, перестала класть в корзину деликатесы и каждый вечер аккуратно заносила новые суммы в свой блокнот. Андрей заметил, что жена изменилась, но предпочел объяснить это по-своему: решил, что Елена наконец смирилась и успокоилась.
Три недели прошли в непрерывной суете, стирке, готовке и уборке. Накануне отъезда Наталья Сергеевна решила устроить прощальный ужин. С величественным видом она разрешила Елене запечь в духовке баранью ногу, которую сама же выбрала утром на рынке, разумеется, оплатив покупку картой невестки. За столом свекровь произнесла длинный тост о семейных узах, о том, как важно держаться родни, и о том, как ей приятно, что у сына такой просторный дом, где матери всегда найдется место.
— Завтра поезд в два часа, — распорядилась Наталья Сергеевна, промокнув губы салфеткой. — Андрей, чемоданы тяжелые, сувениров мы набрали прилично, так что проводишь нас прямо до вагона. И еды в дорогу нам соберите. В вагоне-ресторане цены совсем безумные. Курицу пожаришь, Елена, картошечки отваришь.
Елена спокойно отставила тарелку. Затем поднялась из-за стола, вышла в спальню и вскоре вернулась с блокнотом и распечатанным листом в руках. Разговоры сразу стихли. Андрей напрягся: он почувствовал, что сейчас произойдет что-то неприятное.
— Обед в дорогу я вам собирать не буду, Наталья Сергеевна.
