— Я? Я вам никаких денег не дам. Все, лавочка закрывается. Я не то, что вам помогать не буду, я вас по миру пущу, — произнесла Лена, оглядывая весь честной народ, толпившийся у нее на крыльце в ожидании объяснений. Но она расшаркиваться перед ними не собиралась. Она им ничего не должна.
— Леночка, как же так… Это не по-человечески… Что бы сказал Гена?
— А нет его больше! — выкрикнула Лена, выталкивая всех, — Нет! Из-за вас!
Толпа родственников сразу зашепталась.
— Что она мелет…
— Причем тут мы…
— С ума сошла…
— Пусть сходит, но деньги-то наши нам положены…
А ничего им теперь не положено. Лена — единственный Генин наследник, так что всем спасибо, все свободны.
***
Гена был отзывчивым человеком. Скромным, неравнодушным, ответственным. Из разряда “таких уже не делает”. Он сам не поест, но ближнего накормит. На чем и выезжали все, кому не лень. И всех он выручал, никому не отказывал.
Как будто награда за его доброту — Гене легко доставались хорошие должности и повышения, его нередко премировало начальство, деньги на него сыпались, будто с неба.
С ростом доходов росли и запросы родни.
В квартире, оставшейся от его родителей, обосновался его дядя с пятой по счету женой. Те даже за свет и воду не платили, квитанции не забирали из ящика, не считали нужным оплачивать счета за квартиру, которая им не принадлежит, а вот жить в ней годами — это всегда пожалуйста. На даче, которую Гена и Лена покупали, чтобы, когда у них родились дети, они проводили лето на свежем воздухе, прочно обосновалась его двоюродная сестра с мужем. С мая по октябрь. При этом они еще кривились, когда Гена говорил, что траву косить и чердак ремонтировать они должны сами.
— Но мы же тут гости! — ныла сестренка.
— Но я-то туда не приезжаю.
— Так приезжай, твой же участок, — отвечала она, — Заодно и газонокосилку купишь, а то с косой мы замучались уже. Каменный век.
Не без участия Лены ему тогда удалось убедить их, что приведение участка в порядок — это их задача, раз уж живут бесплатно.
Дети у Лены и Гены так и не родились, но никто им не сочувствовал, а только лишь оставляли у них на выходные своих. Геня любил возиться с племянниками, но денег тоже уходило немало — все выходные детей надо было чем-то кормить, а иногда приходилось и по магазинам их возить, одевать-обувать.
Когда Лена с Геной купили еще одну квартиру, чтобы куда-то вложить деньги, туда сразу же попросился двоюродный брат уже с другой стороны, мол, он молодой, ему двадцать лет, он себе жилье пока приобрести не может. Но тут Лена настояла, что даром он там жить не будет, стали брать с него половину от рыночной стоимости аренды такой квартиры.
Много, очень много времени и средств уходило на тех, кто этого даже и не ценил.
— Ген, зачем нам это все? — устало произнесла Лена, когда они весь день проездили, чтобы помочь тете Инне вещи перевезти, — Она могла бы заказать машину и доплатить за грузчиков.
— Ну, то дорого…
— Угу, а наша работа — это всегда бесплатно, — вспыхнула Лена.
— Ну, милая, — Гена так улыбался, что она таяла, — Разве с нас убудет? Пожили для себя, можно пожить и для других.
— Ты очень часто живешь для других.
— Такой уж я, — приобнял он ее.
Справедливости ради, он и Лене никогда ни в чем не отказывал, но она, видят, как ему тяжело, старалась и не просить. Поэтому до нее очередь доходила редко.
С годами у Гены ухудшилось здоровье, начались проблемы с сердцем. Недосып, работа, отсутствие нормального отдыха — все это давало о себе знать. Лена была категорически против того, чтобы он лишний раз напрягался, и он какое-то время ее слушал, а потом все равно срывался на зов о помощи от родни.
Так было и в ночь, когда он погиб.
Вечером Гена жаловался на тяжесть, ему было тяжело даже стоять, а незадолго до этого он часто стал присаживаться во время ходьбы, ибо его донимала одышка. Но в ту ночь позвонила сестра, живущая на их даче, Настя, и чуть ли не прохрипела в трубку, что ее трехлетняя дочка упала со ступенек, нужно срочно вести в больницу, а таски вызвать не получается. Ну, или не хотелось деньги тратить. Лена и такое подозревала.
И как бы ни отговаривала Лена мужа ехать куда-то ночью, он помчался на дачу. А по дороге прихватило сердце, Гена потерял сознание за рулем, и его машина, несколько раз перевернувшись, улетела в кювет. Лена звонила ему, звонила и звонила, но больше он не ответил.
Лена никого не винила. Она вообще не помнит первые дни, как его не стало. Очнулась она на поминках, когда драгоценная тетушка Гены, шмыгнув носом, произнесла:
— Жалко Генку, еще молодой был… Кто же мне теперь с проводкой поможет.
И у Лены будто стоп-кран сорвало.
Она выкинула из дома всех, чуть ли не пинками. Всех послала. Всем высказала, что о них думает. Не упустила и Генину сестренку, к которой он так спешил, что разбился, а у ее дочки, как оказалось, всего лишь пара царапин на ноге, ей и врач-то был не нужен.
— Он сам поехал! Я его не заставляла! — кричала в ответ сестра.
— Сам, но вы из него все соки выжимали, пока могли! — гаркнула Лена, захлопнув дверь.
Так она осталась наедине со своим горем. А после пришла злость. Пусть Гена сам соглашался и был безотказным, но они все этим пользовались. И даже после его смерти жалели не его, а упущенную выгоду. Проводку теперь никто не поменяет!
Две квартиры и дачу Лена, вступив в права, как наследница, освободила за неделю. Сестры, братья, дядюшки и тетушки вылетали оттуда со свистом. Они пытались упираться, дядя даже полицию вызвал, но кто он такой? Гость, которого хозяйка просит с вещами на выход.
— Это как называется? — возмущался дядя Слава, уже считавший квартиру своей, двум полицейским, — Я здесь живу седьмой год! Соседи не жалуются, коммуналка платится. За что меня выселяют?
Ему со вздохом отвечали:
— У вас здесь есть регистрация?
— Нет.
— А договор аренды?
— Нет.
— Тогда и права на проживание нет. Собственница хочет, чтобы вы уехали.
Проще всего было с дачей. Когда Лена приехала туда, там никого не оказалось. Середина недели. Все на работе. Подтянутся только к выходным. Она вытащила на веранду вещи, оставленные родне, запаковала все это в большие мешки и оставила таблички “забирайте свое добро”.
Можно было обойтись без крайних мер, но добровольно никто не съехал, а ведь она предупреждала.
***
Обездоленная и обозленная толпа собралась у Лены дома, стоя у крыльца и читая нотации, какая она ужасная, и что Гена бы ей этого не простил. Только Лену это не разжалобило. Гена не может ее простить или не простить. Нет его.
— Лен, так и скажи, что хочешь имущество скорее к рукам прибрать. Будь хотя бы честно. А то ты пытаешься нас в его смерти винить! — рявкнул дядя.
Интересно, если бы она сказала, что хочет поскорее продать имущество, ему бы полегчало?
— Я не виню, — прошептала Лена, — Но помогать вам, как это делал Гена, не планирую. Это давно нужно было закончить.
— Мне на старости лет-то куда идти? — воскликнул все тот же дядя, — Мне племянник обещал, что я спокойно доживу в его квартире. Гена, то есть, обещал. Ты, как наследница, должна это учитывать.
— Да, а нам он дачу обещал! У меня дети, а потом и внуки будут, — поддержала Люся.
— А нам, а нам, — передразнила Лена, — Вы так и не поняли? Никто ничего не получит. Можете хоть как меня назвать, но ни рубля вы от меня не увидите!
Горе сильно изменило Лену. Сложно сказать, поступали ли она по совести или банально мстила за то, как пренебрежительно они относились к Гене. Наверняка она знала только то, что хочет, чтобы ее муж был рядом, а не покоился на городском кладбище.
Спустя год, устав от истерик и ультиматумов, она продала все и навсегда покинула эти края.
