Татьяна Николаевна делала все, чтобы невестки больше не было в ее жизни. Ни конкретно этой невестки, ни какой-либо другой.
— Сашенька, ты посмотри на эту кофточку! — ворчала Татьяна Николаевна, маяча на кухне, пока сын пытался починить вечно текущий кран, — Это ж синтетика сплошная! Она тебя заморозит. Ты простудишься, а она будет на работе сидеть, ей плевать! За тобой даже ухаживать будет некому… Зачем она такой покупает? Надо же следить за твоим здоровьем.
Саша ударился головой о тумбу. Кран в этой битве побеждал. А еще мама под руку говорит.
— Мам, Аня работает врачом… — потирал он затылок, — Если я простужусь, она меня вылечит.
Мама перешла к коронному аргументу:
— И худенький какой стал… В чем душа держится… Она же тебя не кормит совсем… Твоя эта… даже яичницу пожарить толком не может! Я видела, как она скорлупу в сковородку роняет.
— Мама, это был один раз, и скорлупа упала случайно, потому что кошка под ногами крутилась, — парировал Саша, понимая, что ни кран, ни маму ему не победить.
Саша избегал ссор.
Но мама была ловчее.
Именно поэтому, как только молодые люди собирались куда-нибудь вырваться из рабочих будней, Татьяна Николаевна переходила в режим повышенной готовности. Ее методы были коварны, просты и проверены временем: вызвать чувство вины через форс-мажор.
Летом они вырвались из города. Всего три дня на море. Три дня свободы от свекрови, которая звонила им сто раз в день, чтобы узнать, надел ли Саша теплую курточку.
На второй день отдыха этот отдых и закончился. Позвонила мама. Аня, увидев звонок, хотела набросить на Сашин телефон полотенце, чтобы они хоть еще пару часов побыли на пляже, но Саша уже подбежал к телефону.
— О нет. Только не говори мне, что ты ответишь, — взмолилась Аня.
— Я должен, Ань. Вдруг, правда, что случилось? — он отряхнул ноги от песка, — Да, мам?
В ответ раздался такой надрывный всхлип, что Аня сразу напряглась.
— Сыночек… — аж прослезиться можно от такого тона, — Тут такое дело… Кран, что ты чинил, слетел… Вода хлещет. Что я соседям скажу? Они сейчас прибегут. И сантехники еще не приехали. Я одна не справлюсь! Уже, кажется, проводку коротнуло. Мне страшно. Сашенька, приезжай срочно!
Сашенька изменился в лице. Он посмотрел на жену, потом — на морское побережье, где играли дети, и снова на жену.
— Ма-а-ам… Мы вообще-то у моря сейчас. Домой лететь четыре часа. Смысл нам возвращаться, если сантехники приедут и все сами сделают? Я-то там зачем?
— И что? — взвизгнула Татьяна Николаевна, — Твой дом заливает! Я сама буду с соседями разбираться? А если у меня сердце прихватит? Тебе ехать не охота ради матери?
— Нет, конечно, нет… Но мы физически не можем быть там прямо сейчас.
— Ладно, я поняла. Сама как-нибудь… Вряд ли я это переживу, конечно. Потом на тебя же все останется. Пусть соседи потом судятся с вами за ремонт. Прощайте.
Она бросила трубку. Аня закатила глаза так сильно, что казалось, они сделали полный оборот.
— Господи, Саша. Опять?
— Мама же не со зла. От одиночества…
— От какого одиночества? Ты звонил ей час назад!
Спор длился полчаса. В итоге, скрепя сердце, они вернулись домой раньше времени, обнаружив абсолютно сухую квартиру, довольную жизнью черепашку в аквариуме и маму, которая сделала вид, что в общем-то и не просила их приезжать.
Следующая попытка сорвать отпуск случилась через год. Они накопили денег и планировали поехать в Петровск. Уже все готово.
За два дня до вылета Татьяна Николаевна решила сменить тактику. Все же денег сына на бессмысленные перелеты ей было жаль.
— Саша… — голос был слабым, едва слышным шепотом, — Мне плохо.
— Что болит? Температура? Вызвать врача? — засуетился он.
— Хуже. Голова кружится. Прям комната кружится перед глазами. Я же на дачу поехала вчера, сегодня вот хотела пойти грядки полить, встала… и чуть не упала. Боюсь, если выйду на улицу, потеряю сознание прямо посреди огорода. Кто меня потом найдет?
Аня мысленно попрощалась с поездкой.
— Мама, выпей сладкий чай. Ляг, положи ноги выше головы. Таблетки свои прими, — пытался увильнуть Саша.
— Чай не помогает! — воскликнула Татьяна Николаевна, — Мне страшно одной. Мне нужно, чтобы ты приехал и просто посидел рядом. Так страшно… Умру тут одна…
Саша беспомощно посмотрел на Аню. Жена молчала, лишь недвусмысленно качала головой.
— Мам, послушай… Мы улетаем в Петровск. Мы не можем отменить, деньги уплачены.
— Какие деньги могут быть важнее жизни матери? — ахнула Татьяна Николаевна. — Ты хочешь улететь развлекаться, а потом найти меня в огороде? Я думала, я воспитала человека, а вырастила эгоиста!
Разговор закончился тем, что Саша отменил бронь отеля и уехал на дачу “сидеть с мамой”, которая чудесным образом поправилась сразу после того, как сын отменил все дела.
Терпение Ани было на пределе.
Но, конечно, Саша тоже поддерживал ее в ее проблемах, и, когда у Ани тяжело заболел отец, Саша поехал с ней туда погостить и помочь. Для Ани это было важно.
Но вскоре опять началось.
Телефон Саши пиликнул уведомлением. Аня дремала после обеда, а Саша сидел на крыльце с ноутбуком, доделывая работу. Увидев пропущенный звонок от мамы, он почувствовал, как желудок проваливается куда-то вниз.
— Мам, привет. Как дела?
— Саша… — прохрипела она, — Кажется, все.
— Мам, пожалуйста, говори нормально!
Звонок оборвался.
Саша перезвонил по видеозвонку.
— Я теряю сознание… — прошептала мама и действительно начала медленно оседать. Камера показала потолок, затем стену, затем мелькнули тапочки, и связь оборвалась.
У Саши самого началась паническая атака.
— Аня! Просыпайся!
Ее аж подкинуло от таких воплей.
— Что? Что случилось? Папа??
— Мама! Сказала, что теряет сознание, и отключилась! Я не знаю, жива она или нет!
Аня пресекла панику и вызвала врача.
— Ну, вот и все. Скорую вызвали. Нам остается только ждать.
— Ждать? — взревел Саша, — Я должен быть там!
— Саш, да сколько можно! — закричала она, — Я в кои-то веки вырвалась к своим родителям! Всего на неделю! У меня папа еле ходит… Но я не могу с ним побыть, потому что твоя мама опять разыгрывает свой спектакль с потерей сознания, а ты ведешься. Плохо ей? “Скорая” поможет. Но я уверена, что ничего у нее не болит.
Саша боялся, что Аня когда-то это скажет.
— Я… хотя бы соседям давай позвоним?
Они потратили следующий час на попытки дозвониться до кого-нибудь из жильцов дома. Никто не брал трубку. Саша долго метался, но нервы его не выдержали — он поехал к маме.
— Ань, чего ты сидишь? Ночь уже на дворе… Время дорого. Поехали.
— Я не поеду, — отчеканила она, — Нет. Не в этот раз. Играйте в свой любительский театр без меня, а я родителям здесь нужна.
— Ань…
Кто бы Аню послушал? Никто. Саша поехал к маме, Аня осталась, раздумывая над тем, что ничего у них не сложится, если так пойдет. Безумно бесит! Ведь знает же, что свекровь врет…
Позвонил Саша, который к этому времени должен был как раз добраться.
— Ну что? Уже борщик кушаешь? — ехидно спросила Аня, — Мамочка про меня гадости говорит?
— Мама умерла… — глухо произнес он, — Еще до того, как я приехал…
***
Саша плакал навзрыд, когда ее поминали, виня себя в том, что бросил мать одну. Аня стояла рядом, поглаживая его по плечу, сама еле сдерживая слезы — не столько по свекрови, сколько от жалости к мужу.
После девяти дней траура Аня решительно заявила:
— Я больше не могу видеть твою депрессию. Тебе нужна помощь психолога. Ты должен понять, что ни в чем не виноват…
— Конечно, я не виноват… — бубнил Саша, перебирая старые альбомы матери, — Ты виновата. Если бы я был там, я бы успел. Может, вызвал бы реанимацию раньше. Я хотя бы попрощался с ней! Но ты меня не пустила.
