Таисия долго не соглашалась. Семен из соседнего села ухаживал за ней уже года три, то помогал по хозяйству, то заезжал на своем стареньком «УАЗике» проведать. Но она все отнекивалась:
— Семен, куда мне в мои годы замуж? Привыкла одна, да и дом, хозяйство…
— Ну и что годы, любовь она не спрашивает…
А потом дочь Вера в третий раз замуж выскочила. И привела в отчий дом Андрея. Мужик он был молодой лет сорока двух, крепкий, с цепким взглядом и привычкой переставлять вещи по-своему. С первых же дней Таисия почувствовала:
— Даа, не ужиться нам с зятем под одной крышей. То он замечание мне сделал, что куры слишком громко кудахчут по утрам. То сказал, что печку надо перекладывать, не по-современному сложена. А когда я за столом поставила перед ним глиняную миску, он так на меня посмотрел, что я даже ложку из рук выронила.
Вера, конечно, заступалась:
— Мама, он хороший, просто характер такой.
Но Таисия видела, как дочь осунулась за месяц, как под глазами залегли тени. И поняла:
— Не хочет дочка выбирать между мной и мужем. Да и не должна, — и решила уехать из дома.
— Ладно, Семен, — сказала Таисия по телефону вечером того дня, когда Андрей заявил, что старые половики на полу — это вообще позорище. – Забирай меня, согласна.
Семен приехал на следующий же день. При параде, в клетчатой рубашке, отутюженных брюках и с букетом георгинов из своего палисадника. Дом Таисии обошел, покачал головой:
— Хозяйство хорошее, дочке оставляешь, правильно.
Вера плакала, внуки-двойняшки десяти лет повисли на бабушке:
— Не уезжай, бабушка.
Но Таисия уже собрала маленький чемодан, взяла икону.
— Поехали, — сказал Семен, взяв в руку ее сумку. — У меня не замерзнешь. Дом просторный, баня своя, огород вон какой.
Всю дорогу, а ехать было километров семь по проселку, Таисия молчала. Смотрела на знакомые поля, на березовую рощу, где в молодости с девчонками грибы собирала, на серое небо, которое низко нависло над дорогой. И думала:
— В пятьдесят восемь лет начинать новую жизнь. Кто бы мог подумать.
Дом у Семена и правда был крепкий. Пять комнат, веранда с резными наличниками, подворье с сараем и гаражом. Только вот обстановка… Таисия огляделась. Мебель старая, еще советская, полированная, на тумбочке следы от кружек, диван продавлен, на кухне холодильник гудит, как трактор. Занавески какие-то серые, половики, как те, что Андрею не нравятся, только еще более потертые и грязные.
— Дом хороший, — вежливо сказала Таисия.
— А то! — крякнул Семен довольно. — Я один восемь лет жил. Умею хозяйство вести.
Он провел ее по комнатам, показал кладовку, где рядами стояли банки с соленьями: огурцы, помидоры, кабачковая икра, компоты. Таисия даже присвистнула: двадцать две банки с вишневым компотом, если считать.
— Это я прошлым летом крутил, — пояснил Семен. — По акции сахар брал. Экономно жить надо, Таисия. Деньги на дороге не валяются.
Она тогда не придала значения этим словам. Мало ли мужиков бережливых. Ее покойный муж Федор тоже любил приговаривать:
— Копейка рубль бережет.
Первые две недели прошли, как в тумане. Таисия привыкала к чужой кухне, чужой плите, чужим запахам старым, настоянным на одиночестве и табачном дыме. Семен по утрам уходил в гараж: у него там было что-то с машиной, занимался ремонтом. Возвращался к обеду, мыл руки из уличной колонки, садился за стол.
— Что у нас на обед? — спрашивал.
Таисия стряпала. Из того, что нашла в доме. А нашла она немного: крупа гречневая, пакет риса, картошка в подполе мелкая, прошлогодняя, уже с ростками, лук, морковка вялая. Мяса последний маленький кусок. Масла растительного совсем немного на донышке в бутылке..
— Семен, а где у вас тут магазин? Мне продукты надо купить, — сказала она через два дня.
Семен помолчал, потом полез в карман куртки, достал мятый бумажник. Вытянул тысячу.
— Держи. Но не на всё сразу. На первое время хватит.
Таисия удивилась: тысяча в их краях — это на пару дней от силы. Но смолчала.
Магазин в селе оказался один, старенькое здание с покосившейся вывеской «Продукты». За прилавком стояла продавщица Галина, женщина бойкая, в ярком халате, со слухами обо всех. Увидела Таисию, сразу узнала, новости в селах разносятся быстрее ветра.
— Ой, Таисия! А мы уж слышали, ты за Семена вышла! Поздравляю, поздравляю! Как он там, жених-то?
— Спасибо, Галя, нормально, — кивнула Таисия и попросила продукты..
Брала понемногу: пачку масла, буханку хлеба, колбасы немного, масло подсолнечное. Еще спички, соль. Набрала самое необходимое. Подошла к кассе. Только-только уложилась в тысячу.
Домой пришла, Семен уже ждал в кухне, заглянул в пакет.
— И это всё на тысячу? — голос его стал высоким, почти петушиным. — Таисия тут же мало.
— А что нынче на тысячу можно купить, — удивилась Таисия, все дорого.
— Зачем колбасу купила. Вон в холодильнике кусок еще лежит.
— Семен, тот кусок протух.
— Протух — не протух. Отварить в кипятке и съедобный. Моя мать так делала, и ничего, сто лет прожила.
Женщина промолчала. Выкинула протухший кусок колбасы в ведро, когда он вышел в сени.
Через неделю случился разговор серьезнее. Таисия хотела купить муку, хотелось испечь пирогов, угостить мужа, соседей заодно. Попросила денег.
Семен смотрел на нее из-под нахмуренных бровей долго, так что в кухне повисла тишина, слышно было только, как муха бьется о стекло.
— А зачем тебе мука? — спросил он наконец, — опять по новой деньги тратить?
— Пирогов хочу испечь, Семен. Домашних. Тебе же понравится.
— Пироги — это дорого. Яйца нужны, масло, сахар. И времени сколько. Ты лучше щей навари, со вчерашней говядиной, я кусок на базаре по дешевке взял.
— Какой вчерашней? — не поняла Таисия. — Ты мясо вчера принес? Я не видела. — Семен отвел глаза.
— В морозилке оно. Верхний ящик. Но я его не на каждый день покупал. Надолго должно хватить. Так что щи и всё. Хлеб у нас свой есть, я пеку раз в неделю, по бабушкиному рецепту. Дешево и сердито.
Таисия молча кивнула. В морозилке она потом нашла кусок мяса, граммов триста, темный, с заветренными краями. Похоже, лежал там не один месяц.
Семен, видно, почувствовал, что перегнул палку. Голос смягчил:
— Ты не думай, я не жадный. Я бережливый. На пенсию много не наживешься. А у нас с тобой теперь общая жизнь, общий бюджет. Должны экономить. Вот ты зачем сыр покупала в прошлый раз? Сыр — это роскошь. Вкусно, да, но без него прожить можно, колбасу тоже не надо. Лучше картошки пожарить.
Следующая неделя показала Таисии, что Семен не просто бережливый, а больной на всю голову экономией. Он выключал свет везде, даже если она выходила из комнаты на минуту. Туалетной бумаги покупал одну упаковку на месяц, если она брала две, был недоволен.
— Вечно вы, бабы, придумаете себе проблемы. Ты лучше скажи, зачем ты в магазине масло подсолнечное взяла, когда у нас дома оно есть? Вон бутыль в коридоре стоит литровая, я на акции взял еще три года назад.
— Оно старое, горькое, — тихо сказала Таисия. — Я пробовала. Оно прогоркло.
— А ты меньше жарь на нем. Или в суп добавляй. В супе не чувствуется.
Таисия закрыла лицо руками и вышла из кухни. В маленькой комнатке, которую Семен выделил ей под спальню, она села на кровать и задумалась.
В окно виднелся скучный Семенов двор, какие-то ящики, доски, старые покрышки, железяки. И ни одного цветка. Она вспомнила свой дом, ирисы под окном, георгины, которые так любила дочь Вера. Вспомнила, как внуки бегали по двору, как пахло пирогами с яблоками по воскресеньям.
К вечеру пришла соседка Надежда узнать, как новая семья устроилась, чаю попить. Семен сразу засуетился, полез за печеньем, поставил на стол варенье из своего погреба. И тут же при Надежде сказал Таисии:
— Ты смотри, варенье не переводи. Оно у меня редкое из жимолости. По акции жимолость брал, на рынке, когда сезон был. Два литра всего и наварил.
Соседка удивленно подняла бровь, но промолчала. А когда Семен вышел в гараж по делу, Надежда тихо спросила:
— Ты как, Тася? Как он тебе?
Таисия сглотнула комок.
— Жадный он, Надя. Прямо до дрожи. В магазин и то боится меня пустить. Колбасу не покупай, масло не покупай, сыр — это роскошь. А какой тогда смысл замуж идти, если я у него на хлебе и воде сижу? Я до этого у себя в доме ела что хотела.
— Эх, — вздохнула Надежда. — А мы-то думали, Семену повезло, такую женщину взял, хозяйственную, добрую. А он и не ценит.
Вернулся Семен, разговор замолк. Пили чай с вареньем, Надежда сделала вид, что очень вкусно, хоть варенье было приторное и с какой-то горчинкой. Перед уходом соседка шепнула Таисии на крыльце:
— Ты запомни: у нас тут автобус ходит три раза в день. До райцентра сорок минут. И дом свой у тебя есть. Есть куда вернуться, — Таисия кивнула.
Вечером Семен позвал ее ужинать, картошка жареная на прогорклом масле, и соленые огурцы из кладовки. Она села за стол, глядя в свою тарелку, и вдруг почувствовала себя не женой, а лишним ртом, который надо кормить, как можно дешевле.
— Что ж ты, Семен, — думала она, — за три года ухаживаний не показывал своего нрава? Или надеялся, что я уже никуда не денусь? Пятьдесят восемь лет — не восемьдесят. Еще ноги ходят, руки работают. И дом свой есть.
Она доела картошку, вымыла посуду, легла спать. А утром, когда Семен ушел в гараж, набрала номер Веры.
— Дочка, — сказала тихо. — Как вы там без меня?
— Мама, приезжай! — всхлипнула Вера. — Андрей ушел вчера. Сказал, что я с тобой заодно, что мать для меня важнее мужа. Ушел, мам. А ты приезжай. Мы без тебя не справляемся. И внуки плачут.
Таисия закрыла глаза. Сердце забилось часто-часто. Она собрала чемодан за полчаса. Написала Семену записку, положила на кухонный стол под солонку: «Спасибо за всё, Семен. Но я не могу жить в доме, где кусок хлеба жалеют для жены. Вернулась к себе. Не ищи меня».
До автобусной остановки она дошла пешком через всё село. Утреннее солнце било в глаза, жаворонки пели где-то высоко в небе, и Таисия вдруг рассмеялась легко, звонко, как в двадцать лет.
В автобусе она села у окна, прижалась лбом к прохладному стеклу и смотрела на убегающие поля, на ту самую березовую рощу, на серую ленту дороги, которая вела ее домой.
Она решила заехать в райцентр, зайти в магазин, купить Вере и внукам колбасы, масла, сыра, шоколадки и еще что-то из сладкого.
Жадность, она, конечно, не порок. Но и не подружка на старости лет. А Таисия еще не старая. И жизнь у нее продолжается.
