Валентина Ивановна позвонила сыну в пятницу вечером — в половину одиннадцатого, когда Катя уже укладывала Мишку.
Мишке полтора года, и зубы у него резались третью неделю подряд — по одному, с перерывами, как будто нарочно, чтобы не дать передохнуть. Катя сидела в тёмной комнате, качала его на руках и слушала, как в коридоре негромко говорит Дима. Потом Мишка наконец затих, она осторожно переложила его в кроватку и вышла.
Дима стоял на кухне с телефоном.
— Мама завтра приезжает, — сказал он. — В час дня. Электричкой.
Катя посмотрела на него.
— Завтра?
— Ну да.
— Дим, сейчас половина одиннадцатого.
— Ну она только что решила. Говорит, соскучилась по внукам, погода хорошая…
Катя не стала продолжать этот разговор. Не потому что всё было хорошо, а потому что говорить было уже не о чём — Валентина Ивановна едет, и это факт, который никакой разговор не отменит. Она молча налила себе воды, выпила и пошла спать.
В половине третьего ночи проснулся Мишка.
***
Утро в субботу началось в семь — с Мишкиного плача и со стука в дверь: Алёша, трёхлетний старший, решил, что пора вставать. Дима поднялся в полвосьмого, выпил кофе и сказал, что съездит за мамой на вокзал — чтобы ей не ехать на автобусе с сумками.
— А продукты? — спросила Катя.
— Ты закажи доставку, быстрее будет. Я переведу деньги.
Он уехал в половине двенадцатого. Ему нужно было ещё встретиться с другом.
Катя осталась одна с двумя детьми, пустым холодильником и двумя часами до приезда свекрови.
Алёша к тому моменту уже успел: не съесть кашу, расплакаться из-за мультика, которого не было на планшете, и опрокинуть со стола кружку с компотом. Компот разлился по столу, со стола на стул, со стула на пол — большая розовая лужа, которая добралась до угла и потекла под холодильник. Катя убирала это минут двадцать, с Мишкой на руках, потому что Мишка орал и не хотел сидеть.
Потом она открыла приложение доставки и начала собирать заказ.
Думала быстро, по-хозяйски: горячее — курица запечённая, картошка, что-то мясное. Салаты — два, оливье и овощной. Нарезки — сыр, колбаса, рыба. Хлеб. Соки детям. Воду. Подтвердила заказ, поставила время — час дня, как раз к приезду.
Стол получился хороший. Катя мысленно прикинула — шесть блюд, нарезки, всё свежее, горячее прямо к столу. Нормально. Даже хорошо.
Мишка снова захныкал. Она взяла его на руки и пошла переодевать Алёшу — тот успел перемазаться чем-то на рукаве.
Про торт она не вспомнила.
Не потому что было всё равно. Просто в голове был Мишка с температурой тридцать семь и два, Алёшин рукав, лужа под холодильником и мысль о том, что надо бы ещё протереть в коридоре — Дима вчера принёс с улицы грязь и не вытер. В этой голове торта не было. Не нашлось места.
Они приехали почти в два.
Валентина Ивановна вошла в прихожую с большой сумкой, огляделась, и лицо у неё стало таким, как всегда бывало при первом взгляде на Катину квартиру — не недовольным, нет, просто оценивающим. Как будто она ставила невидимую отметку.
— Алёшенька! — Она присела к внуку, обняла его, потом поднялась, взяла у Кати Мишку, потискала, понюхала макушку. — Вырос-то как. Дай посмотрю.
— Доехали нормально? — спросила Катя.
— Нормально, чего там. Три часа в электричке, ноги затекли. — Она передала Мишку обратно. — Ну, что у вас тут?
— Заходите, я стол накрыла.
Стол Катя накрыла хорошо — сама отметила это без ложной скромности. Всё расставила аккуратно, нарезки разложила на тарелках, горячее в судках, рядом хлеб, зелень из холодильника. Выглядело практически по-праздничному.
Валентина Ивановна вошла в кухню, остановилась у стола и обвела его взглядом — медленно, слева направо.
— Из доставки всё? — спросила она.
Не грубо. Просто спросила.
— Да, не успела приготовить — дети с утра…
— Ну понятно, понятно. — Она уже садилась. — Дима, подвинь маме стул, чего ты стоишь.
Обедали долго. Валентина Ивановна ела, хвалила внуков, рассказывала про соседку, у которой сломалась машина, и про то, что в их городе открыли новый магазин, но цены там — ужас. Дима кивал и подкладывал ей картошку. Катя ела стоя — Мишка не хотел сидеть в стуле и тянулся к ней с рук.
После обеда Катя поставила чайник.
Достала чашки — красивые, которые обычно стояли в шкафу. Заварила нормальный чай, не пакетики. Поставила на стол сахар, лимон.
И всё.
Больше ставить было нечего.
Валентина Ивановна посмотрела на стол. Потом на Катю. Потом снова на стол.
— Ну и тортик мог бы быть, — сказала она. — Раз гость приехал.
Тихо сказала. Но с какой-то злобой.
Катя почувствовала, как что-то в груди кольнуло.
— Валентина Ивановна, я не успела, — сказала она спокойно. — Миша ночью не спал, утром Алёша компот разлил, я в магазин не выходила — с двумя детьми не получилось. Заказала доставку, что смогла.
— Я же не ругаю. — Свекровь подняла руки ладонями вперёд — жест, который означал «ну что ты, я просто говорю». — Я понимаю, что дети, что тяжело. Просто я дорогу проделала всё-таки. Три часа ехала в гости. А здесь так встречают. Мало того, что всё из доставки, так ещё и к чаю – ничего.
— Я понимаю.
— Ну, вот и я понимаю. — Она взяла чашку, подула. — Ладно, придётся пить пустой чай.
Дима молчал.
***
Вечером, когда Катя укладывала Алёшу, а Мишка наконец уснул сам — неожиданно, без укачивания, что бывало редко, — она услышала из кухни голоса.
Говорила Валентина Ивановна. Негромко, но квартира была небольшой.
— Дим, ну ты понимаешь, да. Я к внукам еду, три часа в электричке трясусь, а она даже к чаю ничего не подготовила. Я не прошу, чтобы она пироги пекла — понимаю, что дети маленькие — но просто купить в магазине хотя бы печенье можно. Разве я много прошу? Элементарного уважения!
— Мам, она с детьми одна была с утра, Миша не спал…
— Я знаю, что не спал, она сказала. Просто, Дим… — Голос у неё стал тише, задумчивее. — Я не про торт. Я про то, что когда человек хочет — он находит возможность. Понимаешь? Вот и всё.
Катя дослушала и тихо закрыла дверь в детскую.
Она достирала, перемыла посуду, протёрла стол. Делала всё это механически, без мыслей. Мыслей не было — была только усталость.
***
Дима зашёл на кухню, когда она уже заканчивала.
— Ты слышала? — спросил он.
— Краем уха.
— Ну ты же знаешь маму. Она не со зла. Просто у неё такое… она всегда так.
— Знаю, — сказала Катя.
— Она тебя вообще-то любит. По-своему. Просто не умеет…
— Дим. — Катя повесила полотенце. — Я знаю. Всё нормально.
Она не злилась на него. Он говорил правду — Валентина Ивановна не была злым человеком. Она любила внуков, привезла Алёше машинку и Мишке мягкую игрушку. Просто вот этот один момент — пустой чай — перевесил в её голове всё остальное. Шесть блюд, чистый дом, вымытые и одетые дети — это был фон, который в расчёт не взяли.
Торта не было. И это она запомнит – её плохо встретили.
Катя выключила свет над плитой.
— Я спать, — сказала она. — Миша в пять встанет, наверное.
— Я встану, — сказал Дима. — Ты спи.
— Хорошо.
Она шла по тёмному коридору и думала не о свекрови и не о торте. Она думала о том, что завтра надо заказать Мишке мазь для дёсен — старая закончилась, — и что у Алёши в среду занятие у логопеда, и что надо не забыть оплатить. И что холодильник снова почти пустой, и придётся снова заказывать доставку, потому что в магазин с двумя детьми — это отдельная экспедиция.
Торт она купит в следующий раз. Заранее. Поставит в холодильник с вечера.
Не потому что виновата. Просто — чтобы не было этих разговоров, которые невозможно терпеть.
Она легла, закрыла глаза.
