— Я туда никогда не вернусь, Оля. Ни за что и ни при каких обстоятельствах.
Оля ошалело уставилась на старшую сестру.
Они сидели в небольшом уютном кафе в центре столицы, куда Ольга приехала в короткую командировку.
— Что значит — не вернешься, Маш? — тихо спросила Оля. — Там, вообще-то, твоя семья, твой муж Игорь, твой сын Влад, которому на прошлой неделе исполнилось восемнадцать лет. И наша мама, которой уже семьдесят шесть!
— У меня здесь своя жизнь, — Маша равнодушно пожала плечами. — Я работаю, прилично зарабатываю.
Я высылаю им в провинцию очень хорошие деньги. Они ни в чем не нуждаются, поверь мне.
— Они, может быть, и не нуждаются… А мама? Ты подумала о ней? Ей семьдесят шесть лет, Маша!
Она еле ходит, у нее постоянно скачет давление, болят суставы. И при этом она каждый день убирает, готовит, стирает за твоим мужем и твоим взрослым сыном.
Она плачет от бессилия каждый вечер, когда звонит мне!
— Мама сама их так приучила, — отрезала Маша. — Никто не заставляет ее бегать перед ними на цыпочках.
Игорь взрослый мужчина, Влад уже совершеннолетний. Они вполне способны сами приготовить себе макароны и закинуть вещи в стиральную машину.
Но если маме нравится строить из себя мученицу, то при чем тут я?
Я свой долг выполняю — финансово они полностью на моем обеспечении.
— Финансово? — взвилась Оля. — Ты думаешь, что если присылаешь деньги, то это освобождает тебя от всех других, человеческих обязанностей?
Ты уехала на Север, когда твоему сыну было четыре года.
Обещала заработать на отдельную квартиру, чтобы твоя семья наконец съехала от наших родителей.
Из-за этого я осталась без жилья!
Отец ушел, а мама все эти годы твердила мне: «Вот Маша с семьей съедет, и мы разменяем квартиру, отдадим тебе твою долю».
Но вы так и не съехали!
— Я работала на Севере в тяжелейших условиях, Оля! — вспыхнула Маша. — Я гробила свое здоровье ради того, чтобы у моего сына было будущее.
Ты думаешь, мне там легко было?
— Да, ты работала. Но теперь ты уже два года в столице.
Квартиру ты так и не купила, зато устроилась здесь, снимаешь жилье и заявляешь, что не вернешься к мужу и сыну.
А они продолжают жить в нашей родительской квартире, занимая мои комнаты!
У них нет денег, чтобы выплатить мне мою долю.
Мама плачет, просит меня приехать и помочь ей по хозяйству, потому что она не справляется.
Но почему я должна убирать за твоим мужем?
Для меня Игорь — абсолютно чужой мужчина!
— Слушай, не сгущай краски, — поморщилась Маша. — Выкуплю я у тебя твою долю. Рано или поздно выкуплю.
Мне просто нужно еще немного времени, чтобы закрепиться здесь, купить свое жилье за городом.
— Ты обещаешь мне это последние десять лет!
Сначала ты обещала это, когда уезжала на Север. Потом — когда Влад пошел в школу. Теперь ему восемнадцать, а воз и ныне там.
Ты просто кормишь меня пустыми обещаниями, Маш.
На самом деле тебе удобно, что твоя престарелая мать тащит на себе твою семью, пока ты устраиваешь свою личную жизнь.
— Моя личная жизнь тебя не касается!
— Значит, я права? У тебя здесь действительно появился мужчина? И ты поэтому не хочешь возвращаться?
— Даже если и так, — Маша подняла подбородок. — Я имею право на счастье. Я четырнадцать лет прожила в вечной мерзлоте, отправляя каждую копейку семье.
Мой брак с Игорем давно стал формальностью. Мы чужие люди.
— Тогда разведись официально и забери своего сына! — воскликнула Оля. — Освободи квартиру, дай маме спокойно дожить свои дни, а мне — получить то, что принадлежит мне по закону!
— Влад не хочет уезжать из своего города, у него там друзья, учеба, — покачала головой Маша. — А Игорь… Ну куда он пойдет? У него нет своего жилья.
Раздел родительской квартиры сейчас просто угробит маму. Ты же понимаешь, что она не перенесет этих судов и скан..далов.
Так что давай подождем.
— Ждать чего, Маш?! Пока мамы не станет? Чтобы потом твои мужчины окончательно забаррикадировались в квартире, и я вообще никогда не смогла вернуть свою долю?
— Не говори глупостей, — Маша отвела взгляд и подозвала официанта, чтобы оплатить счет. — Я сделаю все, что смогу. Но давить на меня не нужно.
Через неделю Оля вернулась в свой родной город.
Первым делом она поехала навестить маму.
Оля едва сдержала слезы, увидев, как сгорбилась и осунулась ее мать за последние месяцы.
Из большой комнаты доносились громкие звуки компьютерной игры — восемнадцатилетний Влад проводил выходной у монитора.
— Оленька, доченька приехала, — тихо произнесла Валентина Семеновна, прижимаясь к плечу дочери сухими, дрожащими руками. — Как хорошо…
А я вот тут обед приготовила, сейчас посуду мыть буду.
— Мама, почему ты опять у плиты стоишь? — Оля разулась и прошла на кухню.
На столе громоздилась гора немытых тарелок, на плите стояла тяжелая кастрюля с супом. А на стуле висели чьи-то грязные рабочие джинсы.
— Ну а как же, Оленька? — вздохнула старушка. — Игорь скоро с работы придет, голодный.
Владу тоже кушать надо, он весь день за компьютером занимается… или во что он там играет.
Надо ведь покормить мужчин.
— Мама, Игорю сорок пять лет, а Владу восемнадцать! — разозлилась Оля. — Неужели они не могут сами сварить себе макароны или хотя бы помыть за собой тарелки?
Почему ты, в свои семьдесят шесть лет, должна обслуживать двух здоровых, трудоспособных мужиков?
— Ой, Оленька, да разве их заставишь… — Валентина Семеновна тихо заплакала, вытирая слезы кончиком фартука. — Игорь придет, молча поест, тарелку в раковину бросит и уходит к себе.
Влад вообще из комнаты не выходит, только кричит: «Бабушка, принеси чай».
У меня спина так болит, ноги не держат, а убирать надо, грязь ведь кругом.
Я им намекаю, что тяжело мне, а они будто не слышат.
Маша деньги присылает, говорит: «Мама, найми помощницу».
А какую помощницу я в наш дом пущу? Да и стыдно мне чужого человека в этот бардак звать.
— Вот пусть Маша сама приезжает и нанимает! — Оля обняла маму за плечи. — Мам, ты понимаешь, что ты их просто разбаловала?
Они привыкли жить на всем готовом. Игорь живет здесь на правах хозяина, хотя он тебе даже не кр..вный родственник!
— Ну как я его выгоню, Оля? — всхлипнула мать. — Он ведь отец моего внука. Маша на Севере была, он Влада помогал растить.
Куда ему идти? У него зарплата крошечная на заводе, он себе даже комнату снять не сможет.
Договорить они не успели — с работы вернулся зять.
Увидев Олю, Игорь хмуро кивнул и прошел на кухню.
— Валентина Семеновна, еду разогрейте, пожалуйста, — буркнул он, усаживаясь за стол. — Устал сегодня как собака.
Оля не выдержала.
— Игорь, а самому разогреть сложно? — резко спросила она. — У мамы давление под двести, она на ногах едва стоит.
Неужели трудно протянуть руку и включить плиту?
И почему ты в обуви проходишь в квартиру, где пожилая женщина только что вымыла пол?
Игорь прищурился:
— Оля, ты приехала сюда порядок наводить? — глухо спросил он. — Мы с Валентиной Семеновной сами разберемся, как нам жить.
Твоя сестра мне деньги присылает, я за эти деньги здесь и за продуктами хожу, и за квартиру плачу.
Так что не надо меня учить.
— Ты живешь в этой квартире только потому, что моя мама проявляет излишнюю доброту! — воскликнула Оля. — Эта квартира принадлежит и мне тоже.
Мой отец помер, и я имею право на свою долю. Из-за вашей семьи я вынуждена жить на съемных квартирах и платить огромные деньги чужим людям, пока ты здесь занимаешь мои комнаты!
Когда вы собираетесь освободить жилье?
— Этот вопрос задавай своей сестре, — Игорь поднялся из-за стола, так и не дождавшись ужина. — Она обещала выкупить твою долю? Вот пусть и выкупает. А у меня денег нет, и идти мне некуда.
И вообще, я Влада здесь воспитывал, пока Маша на Севере карьеру строила. Я тоже пострадавшая сторона в этой истории!
Жена бросила, уехала, ребенка на бабушку оставила, теперь в столице хво.сто.м кру.тит.
А я крайним остался?
Игорь резко развернулся и ушел, а мать снова тихо зарыдала, качая головой.
— Вот видишь, Оленька… Каждый день так, — прошептала она. — Все ругаются, все недовольны.
А я между ними как между молотом и наковальней.
Ты бы приехала, помогла мне прибраться, а то у меня сил совсем нет.
Оля посмотрела на плачущую мать, потом на закрытые двери комнат Игоря и Влада.
Из-за двери племянника по-прежнему доносились крики и выстрелы из компьютерной игры — восемнадцатилетний парень даже не вышел поздороваться с тетей.
— Нет, мама, — твердо произнесла Оля. — Помогать убирать за двумя здоровыми мужчинами я не буду.
Ты сама их так приучила, ты сама позволяешь им вытирать о себя ноги.
Если я сейчас начну приходить и мыть здесь полы, они вообще сядут тебе на шею окончательно.
— Но я же не могу по-другому, Оля… — прошептала мать. — Они ведь моя семья.
— Семья так себя не ведет, мам, — Оля взяла свою сумочку. — Я пойду. Мне больно на все это смотреть.
Она шла по знакомому с детства двору и понимала, что оказалась в абсолютном тупике.
Каждый в этой ситуации чувствовал себя несчастной, пострадавшей стороной.
Маша считала себя жертвой, потому что лучшие годы провела на Севере, зарабатывая деньги для семьи, которая в итоге оказалась ей не нужна.
Игорь считал себя жертвой, потому что жена фактически бросила его, уехав за карьерой и оставив его в роли приживалы у бывшей тещи.
Мама считала себя жертвой, потому что на ста.рости лет была вынуждена тащить на себе быт двух взрослых мужчин, оставленная собственной старшей дочерью.
И даже восемнадцатилетний Влад, выросший без материнского тепла, наверняка считал себя обделенным судьбой.
А она, Оля, вроде бы сочувствия не заслуживает. Она потеряла отца, лишилась законного права на собственное жилье и теперь окончательно утратила надежду вернуть свою долю в родительской квартире.
Мама все-таки не вечная, после ее ухода Игорь и Влад никогда не съедут добровольно, а выселить их законным путем через суды будет практически невозможно…
***
Через полгода Валентина Семеновна тяжело заболела и слегла.
Маша отказалась возвращаться в родной город, сославшись на важный контракт, и лишь увеличила сумму ежемесячных переводов, на которые Оля была вынуждена нанять сиделку для матери.
После ухода Валентины Семеновны Игорь и Влад наотрез отказались разменивать квартиру или выплачивать Оле ее долю, и Оля теперь с ними судится. Пока — безуспешно.
