Людмила Николаевна позвонила в апреле — в воскресенье утром, когда Марина ещё даже не выпила кофе.
— Мариночка, я хотела поговорить. Я тут нашла дачу. Небольшая, домик, участок шесть соток, час от города. Цена хорошая. Я могу половину дать. Давайте купим вместе, напополам. Детям воздух нужен, да и мне не так одиноко будет.
Марина стояла на кухне и смотрела на нераспечатанную пачку кофе.
— Я поняла, — сказала она. — Мы с Сергеем обсудим.
— Ну конечно, конечно. Только там продавец ждёт, долго держать не будет.
Марина убрала телефон, открыла кофе, поставила чайник. Подождала, пока проснётся Сергей.
Он вышел в половине десятого.
— Твоя мама звонила, — сказала Марина.
— Знаю, она мне вчера говорила.
Марина обернулась.
— Вчера?
— Ну да. Я сказал — поговорим с тобой.
— И не предупредил меня.
— Ну, хотел вместе обсудить. — Он сел, взял кружку. — Тань, по-моему — это хорошая идея. Мама одна, ей нужно занятие. Дача — это хорошо, дети будут на природе.
— Серёж, — сказала Марина, — у нас двое детей, мы оба работаем, свободных выходных почти нет. Ты представляешь, как выглядит дача с маленькими детьми? Час туда, час обратно. Грядки, полив, что-то сломалось — чинить. И всё это каждые выходные.
— Ну, не обязательно каждые.
— Серёж, если мы вложим деньги — будет обязательно. Ты же знаешь свою маму.
Он молчал.
— Плюс деньги, мы откладывали их на другое, — сказала Марина. — На что — ты знаешь.
— Ну, подождёт.
— Почему мои планы должны ждать, а мамины — нет?
Сергей поставил кружку.
— Ты всегда так, — сказал он. — Сразу в крайности.
Марина налила себе кофе и вышла из кухни.
***
Следующие две недели Людмила Николаевна звонила через день.
Каждый разговор был про дачу — с разных сторон, с разными аргументами. Один день — про детей: «Антошке четыре года, ему копаться в земле надо, это развитие». Другой день — про здоровье: «Городской воздух — это яд, я читала». Третий день — про одиночество: «Я же одна, мне скучно, хочется, чтобы семья рядом была».
Марина слушала, отвечала коротко, не грубила.
Сергей после каждого маминого звонка становился чуть более напряжённым — как человек, которого давят с двух сторон и который не знает, куда встать.
— Оль, ну она же от души, — говорил он.
— Я знаю.
— Может, попробуем? Один сезон — посмотрим.
— Серёж, дача — это не один сезон. Дача — это навсегда.
— Ну не навсегда.
— Мы же вложим деньги. Разве нет?
Он не отвечал.
В конце второй недели позвонила снова Людмила Николаевна — голос был другим, чуть виноватым, более быстрым:
— Мариночка, я хотела сказать. Я там аванс внесла — продавец попросил, чтобы держать. Небольшой, пятьдесят тысяч. Ну, чтобы не ушло.
Марина закрыла глаза.
— Когда? — спросила она.
— Ну, на той неделе ещё. Я думала — вы же согласитесь, чего тянуть.
— Людмила Николаевна, мы ещё не говорили «да».
— Ну, Серёженька сказал — обсудите. Я решила — раз обсуждаете, значит, в принципе согласны.
Марина убрала телефон. Нашла Сергея в комнате.
— Ты знал про аванс?
Пауза — секунда, не больше. Но она её почувствовала.
— Мама сказала, что хочет внести, — сказал он. — Я не возражал.
— Серёж, ты понимаешь, что теперь ситуация выглядит так: аванс внесён, продавец ждёт, и если мы не даём деньги — мама теряет пятьдесят тысяч. И виноватой буду я.
— Ну зачем так.
— Именно так и будет. Ты же знаешь.
Он смотрел в сторону.
***
Разговор втроём случился в субботу — Людмила Николаевна приехала специально. Привезла пирог, поиграла с детьми, потом они сели за стол.
Людмила Николаевна выложила на стол распечатки — фотографии дачи, план участка, цена, контакты продавца. Сделала всё как следует.
— Вот, смотрите. Домик крепкий, я ездила смотреть. Печка есть, веранда, колодец. Участок ровный, можно грядки сделать, можно просто газон — как хотите.
Сергей смотрел на фотографии с интересом.
— Хороший домик, — сказал он.
— Я же говорила. — Людмила Николаевна посмотрела на Марину. — Мариночка, ну что ты думаешь?
Марина думала много чего. Думала о фотографиях — что домик действительно выглядит мило, летом там, наверное, хорошо. Думала о том, что она не против дачи в принципе. Она против этой дачи — с этими условиями, с этой схемой.
— Людмила Николаевна, — сказала она, — я хочу сказать честно. Я не буду вкладывать деньги в эту покупку.
За столом стало тихо.
— Почему? — спросила свекровь.
— Потому что я туда ездить не планирую. Это значит — мои деньги вложены в место, которым пользуетесь вы. Это несправедливо.
— Но дети же будут приезжать.
— Возможно, иногда. Но не каждые выходные и не потому что мы вложили деньги и теперь обязаны.
Людмила Николаевна посмотрела на сына.
— Серёжа, ты слышишь?
— Мам, — сказал Сергей, — ну Марина говорит своё мнение.
— Своё мнение. — Свекровь сложила руки на столе. — Мариночка, я же не прошу много. Это не такие деньги для вашей семьи.
— Для нашей семьи это конкретные деньги, которые мы откладывали на конкретную цель, — сказала Марина ровно. — И я не готова тратить их на дачу, которая мне не нужна.
— Значит, тебе не нужна семья, — сказала Людмила Николаевна тихо.
— Это разные вещи.
— Для меня — одно и то же.
Марина взяла кружку, отпила чай. Смотрела в стол. Она знала, что этот аргумент придёт — рано или поздно, он всегда приходит. Дача равно семья, семья равно дача, не хочешь дачу — не любишь семью. Простая схема, удобная.
— Людмила Николаевна, — сказала она, — если Сергей хочет вложить свои личные деньги — это его решение. Я не запрещаю. Но совместные накопления — нет.
Свекровь встала. Аккуратно сложила свои распечатки.
— Я всё поняла, — сказала она. — Серёжа, ты как хочешь.
***
Сергей вложил свои личные деньги.
Марина не знала, что он немало откладывал отдельно. Узнала по факту — он сказал как о решённом: «Я дал маме деньги. Не наши — мои».
Она кивнула.
— Хорошо, — сказала она.
— Ты не рада.
— Я не против.
— Но?
— Никаких «но». Ты решил — твоё право.
Дача была куплена в мае. Людмила Николаевна ездила туда каждые выходные — сажала, копала, красила забор. Присылала фотографии: цветущая яблоня, первая клубника, закат над участком.
Марина смотрела на фотографии и думала: красиво, правда.
В июне Людмила Николаевна написала: «Приезжайте в эту субботу, шашлыки сделаем, детям понравится».
Сергей спросил:
— Едем?
— Ты езжай с детьми, — сказала Марина. — Я останусь, мне надо по делам.
— Каким делам в субботу?
— Серёж, я не обязана ездить на дачу каждые выходные. Я не вкладывала туда деньги именно для того, чтобы не быть обязанной.
Он смотрел на неё.
— Мама обидится.
— Возможно.
— Ты специально это делаешь.
— Я делаю то, о чём говорила с самого начала.
Он уехал с детьми. Вернулся вечером — дети довольные, пахли дымом. Антошка тащил в руках пучок каких-то цветов, Никита рассказывал про лягушку у колодца.
Марина смотрела на них и думала: хорошо, что съездили. Правда хорошо.
Но Людмила Николаевна позвонила на следующий день.
— Мариночка, ты почему не приехала? Дети были, Серёжа был, только тебя не хватало.
— Были дела, Людмила Николаевна.
— Какие у тебя дела в субботу?
— Разные.
— Марина, — голос свекрови стал другим, — мы же вложили деньги. Это наша дача. Семейная. А ты как будто в стороне.
— Я и есть в стороне, — сказала Марина спокойно. — Я не вкладывала деньги. Это ваша с Сергеем дача.
Пауза.
— Значит, ты не наша семья?
— Людмила Николаевна, мы с вами уже говорили об этом.
Свекровь повесила трубку.
Марина убрала телефон. Постояла у окна.
За окном был тёплый июньский день. Она сварила кофе, вышла на балкон, села в кресло.
Тихо. Никаких грядок, никакого часового пути, никаких чужих планов на её выходные.
Она была права — она это знала. Держала линию с самого начала, не отступила, сделала так, как говорила.
Только Сергей с тех пор разговаривал с ней чуть иначе — не грубо, не холодно, но как будто считал её причиной чужой обиды.
И каждую субботу, когда они уезжали на дачу без неё, она чувствовала это особенно сильно
Марина допила кофе.
Она выиграла этот спор.
Просто цена выяснялась постепенно — и конца этому выяснению пока не было видно.
