Норя проснулась от громкого звука, что-то тарахтело во дворе. Погладив спящего рядом кота, девочка вскочила и подбежала к окну.
Увиденное взволновало её и сняв с вешалки пальтишко, вдев ноги в резиновые сапоги, она выбежала из дома.
Мать уже уселась на мотоцикл, как всегда красивая, с распущенными волосами, она прижала к себе сумку и уткнулась лицом в спину сидящего за рулем грузного мужчины.
— Мама, куда ты? — закричала Норя.
Мать ничего не ответила ей, мотоцикл взвизгнул и уехал, а Норя еще долго бежала по проселочной дороге вслед за ним, пока не упала в лужу.
Теперь пятилетней девочке было уже всё равно, вся её одежда и волосы были в грязи. Полежав немного в луже, и посмотрев на утреннее солнце, Норя встала и побежала обратно домой.
Бежала так, словно боялась, что и отец тоже пропадёт.
Дома она выдохнула с облегчением, склонилась над спящем в зале отцом и погладила его по голове. Тот крепко спал, похрапывая, и пока ещё не знал о том, что супруга его, сбежала с другим.
Норя принесла из маминой комнаты плед и аккуратно накрыла его.
***
Через день примчалась Тамара Кислякова, вошла она в дом шумно, вздыхая и охая, шурша пакетом и топая по деревянным половицам как слон.
Она села на угодливо подставленный хозяином дома табурет и осмотрелась вокруг.
— Где Элеонора? — шумно выдохнула она. Румяные щеки её дрогнули.
— Играет во дворе.
— Позови.
— Может сначала чайку?
— Потом. Сначала девчонку приведи.
Сергей выбежал из дома, нашел дочку играющую в огороде и привёл домой.
— Вот.
Тамара с видом королевы, восседающей на троне, подозвала девчонку к себе, покрутила её, осмотрев со всех сторон, запустила руку в волосы и приподняла их.
— Вшей нет?
— Нет, что ты, мы ведь не до такой степени, — потряс головой Сергей.
Тамара сразу приметила, что девочка —симпатичная, пропорциональная — красавица растёт. Не в мать, в Тамарину золовку, та совсем другая. А в них, в Тамарину породу.
— Я заберу Эльку жить к себе, — заявила Тамара, — ты не сможешь её воспитать. Когда бросишь пить, верну.
— Забирай, — только и сказал мужчина, соглашаясь, — только она не Эля, а Норя.
— Норя? Звучит как кличка собаки. Нет такого имени, грамотей. А, всё у вас не по-людски.
Тамара была старшей сестрой Сергея. Она жила в соседнем поселке, не так давно вышла замуж за фермера и теперь командовала в большом хозяйстве.
Замужем она была второй раз, от двух браков у неё было трое детей — два сына и дочь Алька, ровесница Норьки.
Вот Сергей и рассудил, что дочери будет лучше жить у сестры. Тамарка хоть и грозная с виду, не обидит, потому что родная кровь, да и Норьке среди детей будет веселее.
***
Норя смотрела на тётю Тамару, не мигая.
Глаза у Тамары были большие, серые, как у отца, но взгляд — колючий и цепкий. Девочка вдруг почувствовала, что её сейчас взвешивают, как на базаре: не бракованный ли товар.
— Собирайся, — коротко бросила Тамара, поднимаясь с табурета. — Вещи есть?
— Ну… — Сергей замялся, почесал затылок. — Так, платьица там, игрушки…
— Игрушки не надо. Документы — самое главное.
Она взяла Норю за руку — ладонь у тёти оказалась сухой и твёрдой, пахла сдобным тестом, молоком и овчиною — и повела к выходу.
Девочка обернулась: отец стоял на пороге, сгорбившись, маленький, словно кто-то сдул из него воздух. Он не плакал, но глаза его часто моргали.
— Папа! — крикнула Норя и дёрнулась назад.
— Цыц! — прикрикнула Тамара, но не зло, скорее устало. — Он к тебе приедет. Не на край света увожу. Садись в машину.
Во дворе Тамару с девочкой ожидала машина, маленькая, вся в рыжих пятнах ржавчины, пропахшая дешёвым бензином. Норя села сзади. Тётя поставила с ней рядом большую сумку с вещами — там были и Норины сандалии, и верхняя одежда.
Машина «чихнула» пару раз и поехала. Норя смотрела, как удаляется дом, как тает в пыльной дымке фигура отца. Потом он и вовсе пропал за поворотом.
— Слезы вытри, — приказала Тамара, не глядя на племянницу. — Мать твоя — глупая, прости господи. Думала, что на мотоцикле в рай укатит. От ребёнка собственного отказалась. И с папашей не повезло — горький пьяница. Отберут тебя у него и сдадут в детский дом. Так что у меня лучше поживи. У нас дома порядок. Все работают, живут дружно. В садик пойдешь. Поняла меня?
— Поняла, — шёпотом ответила Норя.
— Громче.
— Поняла, тётя Тамара.
— Молодец. И не тётя я теперь, а мама. Твой отец согласие дал, документы оформим. Будешь Элеонорой Сергеевной Глухарёвой, как и была. Только жить будешь у меня.
Норя промолчала. Она прижала к груди кота — тётя разрешила ей взять его, и уставилась в окно.
Вдоль дороги тянулись бесконечные поля, жёлтые и выгоревшие, кое-где стояли кривые березы. Солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть жарким.
Дом у тёти был крепкий, рубленый, трое детей разных возрастов сразу-же подбежали знакомиться с ней, но тётя Тамара разогнала всех и повела Норьку в жарко натопленную баню.
Там она усадила девочку в большую деревянную кадку, наполненной горячей водой до краёв.
Норьке стало жарко и она стала вырываться, но тётка, вооружившаяся мочалкой, схватила её и усадив обратно, принялась тереть кожу до красноты мочалкой.
…Первую ночь Норька плакала в подушку, уткнувшись носом, тихо, чтобы тётя не услышала. Вспоминала маму, которая всегда вела себя как капризная избалованная дама, папу, который был почти всегда пьяным и дом, в котором они все вместе худо-бедно жили.
Через неделю Норя перестала плакать.
Тётя Тамара не была злой. Она была строгой, но справедливой. Кормила кашами, супами и парным молоком.
Заставляла мыть руки перед едой и чистить зубы — Норя впервые увидела зубную пасту в тюбике. Дома у них такого не водилось.
К осени девочка привыкла. В саду её приняли хорошо. Норя держалась особняком, но не дичилась.
Отец приезжал два раза — в ноябре и на Новый год. Привозил конфеты, фрукты и красивых кукол. Сидел за столом, пил чай с Тамарой, молчал.
Норька сидела рядом, прижималась к нему плечом, но чувствовала — он уже стал чужим, будто между ними выросла невидимая стена.
А мать больше не появлялась. Говорили, что она уехала с тем мужчиной в город, потом в область, а потом — дальше, куда-то в столицу.
Однажды Тамара подозвала Норьку, долго вздыхала и призналась: «Ты теперь сирота, Норька. Нет у тебя больше матери».
Норька сразу поняла смысл тёткиных слов и расплакалась.
А потом вдруг не стало и отца.
Норьке как раз должно было стукнуть семь — она ждала в гости папу с подарками.
Тамара, ворвавшаяся в дом посреди бела дня, просто рухнула у ног Норьки, задыхаясь от рыданий, всхлипнула и прижала племянницу к себе, будто боялась её потерять.
…На похороны поехали вместе.
Тамара аккуратно подвела Норьку к г.робу.
— Посмотри на отца в последний раз, — сказала она тихо. — Моему брату выпала тяжёлая судьба. Но хоть ты после него осталась. Хорошенько запомни папку. Он был прекрасным человеком, пока не встретил твою мать.
Алька
Алька была такого же роста, как и Норька, у неё были такие же русые волосы и серые глаза.
Когда Тамара нарядила их в одинаковые платья и заплела косы, сама чуть не ахнула:
— Что ни говори, а родная кровь не водица — вы стали похожи, как близнецы.
Алька фыркнула, обиделась на сравнение и сняла с себя платье.
— Ты что, купила Норьке такое же платье, как у меня?
— Ну да.
— Но почему именно такое же, я ведь давно хотела это платье!
— А ты не кричи, не топай тут ногами, бери пример со своей сестры. Еще спасибо ей скажи за то, что я купила эти платья. Я ж с её пенсии оплачивала.
— Ты её любишь больше, чем меня! — задохнулась Алька.
— Глупышка ты, — мягко ответила Тамара. — Ты же мне родная, а она — племянница. Разве сможет кто-то заменить тебя? Жалко мне Норьку, она же сирота…
Алька швырнула платье в угол и убежала. Она спряталась во дворе в дровянике, и когда старший брат Сёмка собрался на рыбалку и позвал её, даже не удосужилась показаться.
Сёмка долго стоял на крыльце, перебирая удочки и разглядывая банку с червями.
— Хочешь, я с тобой пойду? — предложила Норька.
— Пошли, — кивнул Сёма. — только хлеба возьми и колбасы.
Когда ребята убежали, Алька выглянула из дровяника и метнулась в дом. В кухне мать как раз солила огурцы — в то лето их уродилось уйма.
Она крадучись прошла на цыпочках в комнату, которую делила с Норькой.
Первым делом схватила платье, что купили Норе, быстро обрызгала его зелёнкой из шкафа и повесила на плечики обратно, как ни в чём ни бывало.
Но этого ей показалось мало: она вытащила сумку, которую Норька всегда от неё прятала, порылась в ней и вывалила всё на кровать.
Тускло заблестело маленькое зеркальце в тёмно‑зелёной оправе из какого‑то камня. Рядом упал такой же каменный гребешок для волос. И необычная заколка из потемневшего металла, усыпанная разноцветными кристаллами.
«Откуда у этой оборванки такие вещи?» — пронеслась у Альки мысль. — «Она никогда их не показывала. Может, украла, вот почему прячет».
Так же тихо, как и пришла, она вышла из дома и села на скамеечку у ворот. Ей не терпелось рассмотреть находку ближе.
Камешки на заколке красиво переливались в лучах солнца. Алька прицепила заколку в волосах и посмотрелась в зеркальце.
И заколка, и зеркальце, и гребешок ей безумно понравились — и про инцидент с платьем она тут же забыла.
Вдруг ворота брякнули и во двор вошли незнакомые люди — мужчина в деловом костюме с маленьким портфелем в руках и пожилая дама.
Последняя выглядела элегантно: подтянутая, в красивой шляпке, она вынула из сумочки фотокарточку, взглянула на снимок, а потом перевела взгляд на Альку.
— Элеонора? — хрипловато спросила она. — Девочка моя. Эти вещи — заколку и зеркальце, я дарила твоей матери.
Алька пригнула голову, словно испуганный котёнок, подпрыгнула и убежала в дом. Гребешок и зеркальце остались лежать на скамье.
Женщина подняла их и положила вместе со снимком в свою сумку.
— Это точно была она, — прошептала она, и пара медленно зашла в дом.
…Тамара разговаривала с ними долго и напряжённо. Алька подслушивала, спрятавшись за дверью.
— Что же вы теперь пожаловали, когда я уже оформила над девочкой опеку? — спросила Тамара раздражённо. — Где вы были раньше, когда ещё можно было спасти её бедных отца и мать? Вы ведь состоятельные люди, могли бы им материально помочь! Нет, вы наблюдали, когда семье придет крах! Какой теперь смысл суетиться? Я вам девчонку не отдам, она моя. Она уж мамой меня стала называть.
— Но вы не понимаете, — громко возразил мужчина, — Вы ломаете Элеоноре жизнь. У девочки есть бабушка, госпожа Полянская, она желает забрать девочку на воспитание. Девочке в городе будет лучше. И когда-нибудь, она станет наследницей большого состояния.
— Это вы меня плохо поняли, — рассердилась Тамара, — я не отдам вам племянницу. Она — наша по закону.
Вперед выступила гостья:
— Я не могла приехать раньше. Муж был против, просил не вмешиваться в жизнь Светланы. Мужа тоже не стало… Мне тяжело одной, я потеряла и дочь, и мужа… В заботах о внучке я смогу отвлечься.
— Вам надо было лучше воспитывать Светлану, — возмутилась Тамара. — Она же гулящая у вас была! Она довела моего брата до петли. Я никогда вам этого не прощу!
…Незваные гости выбежали из дома, опасаясь громкого крика хозяйки.
— Какой-то кошмар, — проговорила Анна.
Её спутник согласился, они вышли за ворота, но не стали уходить.
Несмело вышла на крыльцо Алька. Она уже забыла о том, что в её волосах — украденная заколка.
Анна уставилась на девочку.
— Подойди ко мне, дитя. Не бойся, я твоя бабушка.
— Я не могу. Мама будет ругаться.
— Тогда, давай встретимся завтра? Я приеду в это же время и буду ждать тебя возле магазина. Что бы ты хотела получить в подарок?
Девочка вспыхнула от смущения, но не растерялась:
— Я о планшете мечтаю.
***
На другой день, пока Норька бегала с братом на рыбалку, Алька неслась на встречу к «бабушке». Она принимала подарки от неё, которые потом старательно прятала дома, фальшиво улыбалась ей и думала о том, как легко всё получилось.
«Старуха», как обозначила для себя Алька, даже не усомнилась — бросила один взгляд и поверила.
Аля знала, что они с Норькой похожи: обе светленькие, худые, одного возраста. Но Норка добрая, открытая, с ямочками на щеках, а Аля — колючая, вечно набыченная. И всё же «бабка» не заметила разницы.
— Элеонора, — гладила её по волосам Анна.
— Можете называть меня Алей.
— Алей?
— Элей.
— Так и буду называть тебя. В доме тёти тебя никто не обижает?
— Нет, никто меня не обижает. Только из-за телевизора вечно ругаемся, и велосипед мне не хотят покупать. Мол, дорого.
— Так я тебе куплю и телевизор, и новый велосипед.
— А что я матери скажу? Заругается же.
Анна задумалась, прикусив губу.
— Я кажется, придумала, как мы поступим. Я давно хотела пожить за городом, поэтому попробую купить здесь дом. И буду приезжать к тебе каждое лето. И велосипед тебе куплю, и телевизор.
— Я согласна, — заулыбалась Алька.
***
Тамара задумалась. С появлением в семье Норьки, Алька стала отдаляться от всех. Она вечно где-то пропадала и домой приходила лишь к ночи.
Зато племянница ластилась, как кошка. Норьке мать понадобилась. Она носилась к Тамаре рассказывать секреты, просила советов, как общаться с другими детьми, как красиво укладывать прическу. Как писать ту, или иную букву. Иногда просто обнимала тётку.
Бывало, сядет Тамара, задумается, а к ней племянница уже бежит — обнимает, целует её, и просто рядом сидит.
Неприятно Тамаре, не приучена она к нежностям, она ж «гром-баба». Ей покричать на домочадцев — уже в радость.
А при Норьке и кричать меньше стала — как прикрикнет, Норька чуть ли не в обморок падает. Страшно ей.
Поначалу Тамара думала, привыкнет девка, подстроится. Но нет, как была нежной «барышней», так ею и осталась.
А ещё Тамару волновало, что дочь стала отдаляться. Алька скрытничала, совсем не слушалась. Тут бы дочерью плотно заняться, а она больше с племянницей возится.
Но, положа руку на сердце, Тамара признавалась самой себе, что Норька ей становится ближе. Девочка росла ласковой и податливой. О чём Тамара ни попросит — всё сделает, и смотрит с обожанием.
И это было искренне — Норька вовсе не притворялась.
А вот Алька росла замкнутой и нахальной. Не раз Тамара ловила её за гадостями — то личные вещи Норьки попортит, то подло подставит её.
Откуда в девчонке столько жестокости и подлости?
«Я ошиблась, оставив Норьку у себя. Да, мне жалко её, я люблю девочку, но пока “спасаю” её — теряю родную дочь. Надо было отдать Норьку бабушке», — думала она.
А тут и люди в поселке начали болтать неладное.
Сначала соседка странно смотрела и спрашивала, где это Алька постоянно пропадает — убежит с самого утра, и только к ночи возвращается.
А потом уж и продавщица Галя прибежала, рассказывает, что Алька каждый день в магазине набирает себе всяких сладостей и расплачивается крупной купюрой.
— Батюшки, — испугалась Тамара. — Неужели в кубышку мою забралась?
Побежала Тамара к серванту, пошарила — нет, в кубышку никто не лазил.
Тогда откуда у Альки деньги?
Ничего Тамара не сказала вернувшейся к ночи дочери. Лишь наутро за завтраком внимательно следила она за ней.
Алька ела мало, без аппетита.
— Мам, я к подружкам играть уйду.
— Чем Норька тебе не подружка? Могла бы взять её с собой.
— Ай. Она ж домоседка и плакса.
Тамара ничего не сказала, но когда дочь выбежала из дома, последовала за ней. Она держалась у домов и кустарников, чтобы Алька её не заметила.
Алька направилась на другой конец деревни и забежала в недавно построенный дом. Тамара знала только, что этот дом был выставлен на продажу. Тамара подкралась к дому, прижалась к забору, укрывшись за большим кустом, и стала подглядывать.
Во дворе стоял накрытый стол. За ним суетилась Анна Полянская, недавняя знакомая. Она наливала компот в стакан.
На столе торт, фрукты разные, да не простые апельсины и яблоки, а питахайи и манго всякие.
Алька ест, пьет, головой качает, пока Анна перед ней распинается:
— Сегодня у нас Элечка, много дел. Поедем в город, сходим в аквапарк, потом на аттракционы, и к парикмахеру заглянем. Квартиру тебе свою покажу. Когда-нибудь, она станет твоей.
— Хорошо, бабушка, — с набитым ртом промычала Алька.
Услышала это Тамара, побагровела, схватилась за забор, да там же и упала. Плохо ей стало, сознание потеряла.
Алька надела нарядный костюм — белую рубашку и юбку, вышла за ворота, гордо подняв голову, и села в «бабкин» автомобиль.
Анна убрала со стола, закрыла дом и тоже села в машину.
— Ба-а? — капризно протянула Алька, — а ты мне купишь собачку? Кудрявую, маленькую. И пусть она живет у тебя, я навещать её буду.
— Конечно куплю, — улыбнулась Анна.
…Тамара очнулась и кое-как встав, посмотрела на дверь дома, та была заперта на амбарный замок.
Всё перед глазами женщины расплывалось. Она отошла от дома на дорогу и снова упала.
***
Нагулявшаяся и загоревшая Алька возвращалась домой с довольной улыбкой. В доме её встретила странная, непривычная тишина. Норька горько плакала. Сёмка пытался держаться, но выглядел потерянным. Отец Альки сидел, погружённый в свои мысли.
— Что-то случилось?
— Мама в больнице, — всхлипнула Норька. — Мы весь поселок обыскали в поисках тебя. Где ты была?
— Мы не знаем, выживет ли мама, — добавил Сёмка, глядя в пол.
Отец сидел молча, сжимая стакан.
— Это ты принесла в наш дом беду, — проронила Алька. — Пока тебя не было, всё у нас было хорошо.
***
Ночь выдалась беспокойной. Норька металась в постели и плакала, Алька тоже долго не могла уснуть. Странно, но о матери она не думала. Мысли Альки устремились к другому.
«У бабушки такая большая квартира», — мелькнуло в её голове.
Анна с гордостью показывала свои владения, особенно выделив огромную комнату для Альки. Комната напоминала покои принцессы.
Неожиданно Алька осознала: «Хочу жить в городе, с бабушкой. Она моя бабушка, Норьке я её не отдам».
Наутро Алька проснулась рано и убежала из дома. Норька бросилась за ней.
— Куда ты? Мама ведь в больнице, — крикнула она. — Надо ждать от неё вестей! Мы с Сёмкой хотим сходить в церковь, помолиться за неё. Ты с нами пойдёшь?
— Мама поправится. Она в больнице, там ей помогут, — пробормотала Алька. — Там же докторов много. А в церковь я не пойду.
Норька взглянула на неё с удивлением, глаза её блестели от слёз.
— Я уже теряла близких. Ты не знаешь, как это страшно — потерять маму, — всхлипнула она. — Не уходи, будь рядом.
— Я бы осталась, если бы не было тебя! — резко ответила Алька.
Анна обняла прибежавшую Альку.
— Завтракать будешь, деточка? Я блины постряпала.
— Не хочу. У нас беда в доме случилась. Мама… — тут Алька запнулась. — Мама Тамара попала в больницу.
Анна прижала к губам ладонь.
— Если хочешь, поедем навестим её.
Алька помотала головой, злые слёзы выступили на её глазах.
— Не хочу. Я забрала из дома все свои документы.
Алька вытащила из сумки бумаги, которые украла из вещей Норьки.
— Ты… Хочешь уехать со мной? Ты уверена в этом? — заволновалась Анна.
— Да, — покачала Алька головой.
Анна изрекла:
— Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Мне очень жаль твою тётю, я буду молиться, чтоб она поправилась.
Анна действовала решительно. Она осознавала, что перед ней открылась редкая возможность спасти девочку из этого мрачного посёлка. Быстро собрав вещи, она усадила Альку на переднее сиденье, пристегнула ремнём и тронулась в путь.
Да, это было похищение, но разве кто-то мог запретить ей забрать родную внучку? Алька сидела, уставившись прямо перед собой, её глаза были полны слёз. Внутри неё шла борьба: одна часть стремилась к больной матери, другая звала забыть всё и уехать.
***
Восстановление Тамары шло медленно. Сначала женщина начала сидеть, потом — вставать.
— Организм у вас ещё достаточно молодой, — успокаивал врач, — вы справитесь и будете долго жить. Вот только за давлением нужно постоянно следить. У вас оно высокое.
— Это после родов дочки, — медленно, по слогам, выдала Тамара.
Дочка далась ей тяжело. Сама Тамара при её родах чуть не умерла, и давление осталось высоким навсегда. Ну и характер тому виной, Тамара слишком нервничала, холериком быть нехорошо.
— Где Алька? — всполошилась она, когда муж с детьми приехал её навестить.
— Алька дома осталась, — соврал Сёмка.
— Ты же знаешь её, не захотела ехать. Противная девчонка, — глухо произнёс муж.
Тамаре было невдомёк, что семья сговорилась ничего ей пока не говорить.
Дома к Николаю, мужу Тамары, подошла Норька.
— Дядя Коля, я знаю, где может быть Алька.
— Где?!
— Она постоянно бегала в тот дом, где жила бабушка.
— Какая ещё бабушка? — удивился мужчина.
— Наверное, моя, — опустив голову, сказала девочка. — Я знаю, что подглядывать нехорошо. Но я видела, что Алька проводит дни с какой-то женщиной, которая называла её Элеонорой. А ведь Элеонорой зовут меня. Потом Алька украла мои документы. Скорее всего, она уехала с ней, с этой женщиной. Я правда ни в чём не виновата. Простите меня. Я не знала как вам об этом рассказать. В голове не укладывается, что Алька… могла так просто уехать…
Николай растерянно погладил девочку по плечу и сказал:
— Всё хорошо. Я уже понял, где её искать и это самое главное. Не плачь, я обязательно её верну домой. Ну а маме мы пока ничего не скажем, хорошо?
Норька кивнула головой.
Эпилог
Рот Анны Фёдоровны Полянской раскрылся, когда Николай разыскал её номер телефона, позвонил и рассказал правду.
— Вы… Вы врёте, — не поверила она. — Этого не может быть. Я лучше поверю ребёнку, чем вам!
— Вы забрали не ну девчонку! Аля не ваша внучка! Если не верите, я могу легко доказать вам это! — кричал в трубку Николай. — Немедленно говорите адрес, пока я в полицию не обратился!
Анна внутренне сломалась, опустилась без сил в кресло и продиктовала адрес.
Затем она положила телефон и обернулась.
Алька, игравшая всё это время с собакой, встала неподвижно, как истукан и насупилась.
— Элеонора, что это значит? — спросила Анна. — Звонил твой отец, он ищет тебя. Я сказала ему адрес… Кто ты?!
Голос женщины изменился. Вся нежность исчезла и Анна смотрела на девочку с глубоким разочарованием.
Алька вздохнула и грубо оттолкнув собаку, пошла к входной двери.
— Ну и ладно. Счастливо оставаться! — громко крикнула она. — А Норька противная — подлиза и плакса!
— Верни заколку. Она принадлежала моей покойной дочери, — сухим безжизненным голосом потребовала Анна.
— Ну и пожалуйста.
Алька пошарила в рюкзаке и бросила на пол заколку.
В глазах Анны показались слёзы.
Когда в прихожей появился Николай, забирать дочь, Анна робко поинтересовалась у него:
— Я думала, вы приедете с Норькой. Так ведь её зовут?
— Да, её зовут Норька, — с нежностью в голосе ответил гость. — Она не захотела приехать. Ей сейчас очень плохо, она переживает за маму. То есть Тамару. Да честно говоря, Тамара стала ей дороже матери… Та ведь почти не участвовала в её жизни.
Анна Фёдоровна покусала губы и протянула заколку, поднятую с пола.
— Судя по всему, она прекрасная девочка… Отдайте это ей.
Николай кивнул головой. Он заметил, что Алька нахохлилась и отвернулась, прижавшись к двери, словно не хотела никого видеть.
— Хорошо. Вы приезжайте к нам, когда Тамару выпишут. Норя знает, что у неё есть вы, бабушка. Думаю, она будет рада с вами познакомится.
Анна едва не заплакала, она вытерла слезы и кивнула:
— Спасибо вам. Я обязательно приеду.
