— Света, не начинай этот цирк, я тебя умоляю. Бабушка последние два месяца почти не приходила в сознание. Когда она могла тебе это сказать?
— Она сказала мне это в ту ночь, когда ты улетела в свою командировку в Милан.
Она сжала мою руку и прошептала: «Светочка, ты единственная, кто меня по-настоящему любит. Живи здесь, сохрани наше гнездо».
Ира вставила ключ в замочную скважину, но тот не вошел даже на треть. Она нахмурилась, вытащила ключ, протерла его краем перчатки и попробовала снова. Результат был тот же — металл упирался в невидимую преграду.
— Что за фокусы? — пробормотала она под нос, чувствуя, как внутри начинает зарождаться неприятное предчувствие.
Она присмотрелась к замочной скважине. Блестящая, новенькая сталь замка резко контрастировала со старинной фурнитурой.
Ирина отступила на шаг, глядя на номер квартиры, словно надеялась, что ошиблась этажом.
Но нет, это была квартира номер двенадцать. Квартира их бабушки.
Ирина нажала на звонок. Сначала один раз, коротко, затем — длинно и требовательно.
За дверью стояла тишина, но Ирине, обладающей острым слухом, показалось, что она уловила шорох ткани и осторожные шаги.
— Света, я знаю, что ты там! — громко произнесла Ирина, приблизив лицо к дверному полотну. — Открой немедленно. Я пригласила оценщика, он будет здесь через десять минут. Мы договаривались.
Света! Не заставляй меня вызывать мастеров! — крикнула Ирина. — Ты что, сменила замки? На каком основании? Квартиру бабушка завещала мне.
Наконец, с той стороны послышался щелчок задвижки, но дверь не открылась. Раздался приглушенный голос младшей сестры:
— Уходи, Ира. Никакого оценщика не будет. И квартиры на продажу тоже не будет.
— Ты с ума сошла? — Ирина прижала ладонь к двери. — О чем ты говоришь? Мы все обсудили на поминках. Я продаю квартиру, разделю поровну деньги между нами.
Тебе эти средства нужнее, чем мне. Открой дверь, поговорим как взрослые люди.
— Мы и так говорим как взрослые, — голос Светланы звучал дрожаще, но в нем проглядывала странная, болезненная решимость. — Я решила, что остаюсь здесь. Это мой дом.
— Твой дом? — Ирина горько усмехнулась. — Твой дом там, где ты прописана, в маминой хрущевке. А это — наследство. Общее наследство.
Ты не можешь просто так забаррикадироваться в центре города и заявить права на всю недвижимость.
— Могу, — отрезала Света. — Потому что бабушка так хотела.
— Света, не начинай этот цирк, я тебя умоляю. Бабушка последние два месяца почти не приходила в сознание. Когда она могла тебе это сказать?
— Она сказала мне это в ту ночь, когда ты улетела в свою командировку в Милан.
Она сжала мою руку и прошептала: «Светочка, ты единственная, кто меня по-настоящему любит. Живи здесь, сохрани наше гнездо».
Ты тогда была занята своими контрактами, а я была рядом. Я выносила судна, я меняла повязки. Я заслужила это место!
— Света, это бред, — голос Ирины стал ледяным. — Ты прекрасно знаешь, что это галлюцинации или твоя буйная фантазия.
Бабушка всегда была за справедливость. Она оставила квартиру нам двоим. У меня на руках все документы. Если ты сейчас же не откроешь, я вызову полицию.
— Вызывай! — выкрикнула Светлана. — Пусть все увидят, как успешная бизнес-леди выкидывает на улицу родную сестру-неудачницу!
Тебе же этого хочется? Показать свое превосходство еще раз?
— Мне хочется порядка! — Ирина ударила ладонью по двери. — Мне хочется, чтобы правила соблюдались!
Ты тайком сменила замки в объекте, который принадлежит мне наполовину. Это самоуправство. У тебя есть пять минут, Света.
— Можешь ждать хоть пять лет! Я отсюда не выйду!
Ирина отошла к окну на лестничной клетке и набрала номер своего юриста. Руки ее слегка дрожали.
— Андрей, добрый день. У нас проблема. Моя сестра заперлась в квартире и сменила замки. Да, утверждает, что было какое-то устное распоряжение бабушки. Что мне делать? Я не могу попасть внутрь.
Она долго слушала объяснения адвоката, кивая своим мыслям. Лицо ее становилось все более суровым. Закончив разговор, она снова подошла к двери.
— Света, послушай меня внимательно. Я сейчас ухожу. Но я вернусь. Андрей сказал, что твои действия незаконны.
У тебя есть три дня, чтобы одуматься, собрать вещи и передать мне ключи.
Если через три дня я не смогу войти, я вскрою дверь в присутствии полиции. И тогда разговор будет совсем другим.
— Пошла вон! — донеслось из-за двери.
Прошло три дня.
Все это время Ирина пыталась достучаться до сестры через мать, но та лишь рыдала в трубку, умоляя «не доводить до греха» и «пожалеть бедную Светочку, у которой в жизни и так ничего не сложилось».
— Мама, ты не понимаешь, — убеждала Ирина, шагая по своему офису. — Она не просто там живет. Она захватила имущество.
Она не отвечает на звонки, она игнорирует закон.
Ты хочешь, чтобы я подарила ей квартиру стоимостью в двадцать миллионов просто потому, что она «бедная Светочка»?
— Ирочка, ну она же твоя кр..вь… — всхлипывала мать. — Она говорит, что ей некуда идти. Ее опять уволили, Ира. Снова эти сокращения…
— Ее не уволили, мама, она просто перестала ходить на работу, потому что решила, что теперь она богатая наследница.
Я все узнала. Она забрала бабушкины сбережения из тумбочки, которые мы должны были потратить на памятник. Мама, это воровство.
На четвертый день, ровно в десять утра, Ирина стояла перед злополучной дверью.
С ней был участковый, молодой парень с усталыми глазами по фамилии Сидоров, и двое крепких мужчин из службы вскрытия замков.
— Вы уверены, гражданка? — спросил Сидоров, поправляя фуражку. — Родственники все-таки. Может, еще раз попробуете договориться?
— Я пробовала три дня, товарищ лейтенант, — жестко ответила Ирина. — Она не выходит на связь.
Более того, соседи звонили мне вчера вечером. Говорят, из квартиры доносится шум, музыка и какие-то крики.
Я боюсь за сохранность антикварной мебели и ремонта. Пилите.
Один из мастеров достал болгарку. В узком коридоре подъезда взвыл мотор. Искры брызнули в стороны, рассыпаясь золотистым дождем.
Соседка из квартиры напротив, Антонина Петровна, приоткрыла дверь и выставила нос, прикрытый платком.
— Ой, Ирочка, что же это делается-то? — запричитала она. — Совсем девки с ума посходили. Бабуля ваша, царствие ей небесное, такого бы не пережила.
— Антонина Петровна, извините за шум, — сухо ответила Ирина. — Это вынужденная мера. Вы же сами жаловались на шум?
— Ой, жаловалась, деточка, жаловалась! Вчера там такое было… Музыка гремела до трех ночи, какие-то парни на лестнице курили, плевали.
Я Свете стучала, а она мне через дверь: «Идите, бабуля, лесом, я теперь хозяйка, что хочу, то и ворочу».
Хамка она у вас, Ирочка, уж прости.
— Знаю, — коротко бросила Ирина.
Металл наконец поддался. Мастер ловко подцепил замок монтировкой, и тяжелая дверь с неприятным стоном распахнулась.
Ирина сделала шаг внутрь и тут же остановилась, прикрыв нос рукой.
В нос ударил густой, тяжелый запах: смесь дешевого табака, пролитого пива, несвежей еды и чего-то сладковато-приторного, похожего на запах благовоний, которыми пытались заглушить вонь.
— Ого, — выдохнул участковый, заходя следом. — Тут у вас весело.
В прихожей, на старинном комоде, где бабушка всегда держала чистые перчатки и щетку для обуви, стояли пустые бутылки.
На полу валялись окурки, аккуратно затушенные прямо о дубовый паркет. Ирина прошла в гостиную и замерла.
В центре комнаты, на огромном ковре ручной работы, сидели трое молодых людей. Перед ними на низком столике стояли тарелки с остатками еды и гора пустых банок.
На бабушкином любимом диване, обитом зеленым бархатом, спала девушка в грязных джинсах, закинув ноги на подлокотник.
— Это что такое? — голос Ирины сорвался на шепот, а затем окреп. — Это что здесь происходит?!
Светлана вышла из кухни, держа в руке стакан с какой-то мутной жидкостью. Она выглядела жалко: засаленные волосы, растянутая футболка с пятном от соуса, бегающий взгляд.
Увидев сестру и полицию, она вздрогнула, но тут же приняла вызывающую позу.
— О, явилась инквизиция, — Света сделала глоток. — С собаками и приставами. Ребята, познакомьтесь, это моя старшая сестра. Она пришла забрать у меня кровать.
— Света, кто эти люди? — Ирина обвела рукой комнату. — Ты что устроила в бабушкином доме? Ты превратила его в при..тон за три дня?
— Это мои друзья! — крикнула Света, и ее голос эхом отозвался в высоких потолках. — В отличие от тебя, они меня поддерживают. Они знают, что такое душа, а не только банковские счета!
— Так, граждане, — вмешался участковый Сидоров, обращаясь к компании на полу. — Документы предъявляем. Кто такие? На каком основании здесь находитесь?
— Мы в гостях, начальник, — лениво отозвался один из парней, нехотя поднимаясь. — Хозяйка пригласила. Имеем право на культурный досуг.
— Хозяйка здесь — я, — отчеканила Ирина. — На пятьдесят процентов. И я своего согласия на ваш «досуг» не давала.
Участковый, зафиксируйте повреждения имущества. Посмотрите на паркет! Посмотрите на обивку!
Ирина подошла к дивану и грубо встряхнула спящую девушку.
— Вставай! Вон отсюда! Все вон!
— Не трогай ее! — Света бросилась к Ирине, пытаясь оттолкнуть ее руки. — Ты не имеешь права! Это моя часть квартиры, я могу приглашать сюда кого хочу!
— Твоя часть — это угол в коридоре, если мерить по совести! — Ирина развернулась к сестре, ее лицо пылало от гнева. — Ты посмотри, что ты сделала!
Бабушка пылинки с этого шкафа сдувала, а ты на него наклейки свои дурацкие налепила? Ты привела сюда этих оборванцев, чтобы они топтали ее память?
— Память — это не мебель, Ира! — Света сорвалась на крик. — Память — это то, как я с ней сидела, пока ты строила свою карьеру!
Ты присылала деньги на сиделку, а я сидела сама! Ты откупалась, Ира! Всегда откупалась!
— Я работала, чтобы оплачивать счета, в том числе и твои! — Ирина наступала на сестру, заставляя ту пятиться к окну. — Кто оплатил твой последний кредит за машину, которую ты разбила через месяц? Я!
Кто давал тебе деньги на «курсы фотографии», которые ты бросила через неделю? Я!
А теперь ты решила, что можешь украсть у меня квартиру, превратив ее в помойку?
— Я не крала! Она мне обещала! — Света начала всхлипывать, ее лицо исказилось. — Она знала, что я пропаду.
Она знала, что ты — акула, ты все заберешь, все переведешь в цифры. А мне нужно место, где я могу дышать!
— Дышать перегаром? — Ирина указала на пустые бутылки. — Света, ты просто лентяйка и манипулятор.
Ты прикрываешься бабушкиным именем, чтобы оправдать свою никчемность. Ты даже замок сменить нормально не смогла — вызвала каких-то халтурщиков.
В это время участковый начал выводить незваных гостей. Парни ворчали, девушка что-то невнятно лепетала, пытаясь найти свои кроссовки. Шум переместился на лестничную клетку.
— Слышите все! — Света выскочила вслед за друзьями, ее крик разносился по всему подъезду. — Смотрите на нее! Она богатая, у нее две квартиры, машина, бизнес! А ей жалко уголка для родной сестры!
Она хочет продать это место, чтобы купить себе очередную сумку из крокодила!
Соседи, уже не скрываясь, вышли на площадку. Антонина Петровна неодобрительно качала головой.
— Света, замолчи, — тихо и угрожающе сказала Ирина, выходя следом. — Не позорься еще больше.
— Я не позорюсь, я правду говорю! — Света вцепилась в перила, ее трясло. — Ты всегда была любимицей. Тебе все лучшее: платья, институты, внимание. А мне — обноски.
«Светочка, посиди тихо», «Светочка, не мешай Ире учиться».
Бабушка была единственной, кто видел во мне человека, а не приложение к тебе!
— Бабушка видела в тебе ребенка, который отказывается взрослеть, — Ирина скрестила руки на груди, глядя на сестру сверху вниз. — И она тебя баловала, это правда.
Именно поэтому ты выросла такой. Ты считаешь, что тебе все должны по факту твоего существования.
Но новости плохие, Света: мир так не работает. И я больше не буду твоим спонсором.
— Ах, вот как? — Света вытерла слезы рукавом, и ее взгляд стал злым. — Спонсором?
Да ты ни копейки не дала просто так! Ты всегда требовала отчета, всегда смотрела на меня как на грязь под ногтями.
Ты думаешь, ты лучше только потому, что умеешь зарабатывать деньги?
— Нет, — спокойно ответила Ирина. — Я лучше, потому что я созидаю, а ты разрушаешь.
Посмотри! Что ты там создала за эти три дня с квартирой? Грязь? Хаос? Ты даже цветы не полила, они завяли.
Тебе плевать на бабушку, тебе плевать на квартиру. Тебе просто хотелось почувствовать власть. Хотелось отобрать что-то у меня.
— Да! Хотелось! — выкрикнула Светлана, и ее признание повисло в воздухе тяжелым грузом. — Хотелось, чтобы ты хоть раз почувствовала, что ты не все контролируешь!
Чтобы ты пришла и поцеловала закрытую дверь! Чтобы ты поняла, каково это — быть никем!
— Ты добилась своего, — Ирина кивнула на раскуроченную дверь. — Я почувствовала. И теперь я сделаю все, чтобы ты больше никогда не переступила этот порог.
Ты совершила ошибку, Света. Ты думала, что это семейная ссора, а это уголовное преступление и гражданский иск.
— Ты родную сестру судить будешь? — ахнула Светлана, пятясь к ступенькам. — Перед людьми не стыдно?
— Перед людьми — нет, — Ирина обернулась к соседям. — Перед бабушкой — возможно.
Но она бы поняла. Она любила порядок больше всего на свете. А ты принесла сюда хаос.
— Я ненавижу тебя, — прошипела Света, ее лицо побледнело. — Слышишь? Ненавижу. Ты мне больше не сестра.
Продавай свою квартиру, подавись этими деньгами. Ты на них счастья не купишь.
Ты останешься одна в своем золотом офисе, и никто, слышишь, никто не придет к тебе, когда ты будешь подыхать!
— Пока что подыхаешь здесь ты, Света, — Ирина указала на ее дрожащие руки. — Иди к маме. Она тебя пожалеет, как обычно.
А я здесь останусь. Буду вызывать клининг и приводить все в порядок.
Светлана сорвалась с места и побежала вниз по лестнице, громко стуча каблуками и выкрикивая проклятия, которые затихали где-то на первом этаже.
Ирина еще долго стояла на площадке, слушая, как хлопает входная дверь в подъезде. Участковый неловко кашлянул.
— Гражданка, мне нужно составить протокол осмотра места происшествия. Вы будете заявлять о краже?
— Я не знаю, — выдохнула Ирина, чувствуя, как силы покидают ее. — Мне нужно проверить, все ли на месте. Бабушкины иконы, серебро…
Если она и это вынесла, тогда да.
***
После заседания, которое было перенесено из-за необходимости истребования дополнительных справок, сестры столкнулись в узком коридоре. Мать, Мария Петровна, тут же бросилась к ним, хватая обеих за руки.
— Девочки, родные мои, остановитесь, — запричитала она, переводя взгляд с одной на другую. — Что же вы делаете? Мы же семья.
Ира, ну зачем тебе этот суд? Это же пятно на всю жизнь. Света, а ты зачем упрямишься?
— Мама, ты слышала, что она сказала в зале? — Ирина высвободила руку. — Она назвала мои инвестиции «сомнительными акциями».
Она понятия не имеет, как зарабатываются деньги, но уже решила, как их потратить.
Она не съедет добровольно. Она превратит квартиру в руины, если я ее не остановлю.
— Я ничего не превращу! — Света наступала на сестру. — Я просто хочу жить там, где меня любили!
А ты… ты просто хочешь всё монетизировать. У тебя вместо души — кассовый аппарат.
— Хватит! — Мария Петровна прикрикнула так, что проходящий мимо охранник обернулся. — Пойдемте ко мне. Обе. Сей же час. Или я прямо здесь, на этих ступенях, откажусь от вас обеих.
Они сидели на маленькой кухне в маминой хрущевке. Тикал старый будильник, на плите свистел чайник, но атмосфера была такой наэлектризованной, что, казалось, в воздухе вот-вот затрещат искры.
— У меня есть предложение, — начала мать, разливая чай по треснувшим чашкам. — Ира, ты отзываешь иск. Света, ты выезжаешь из бабушкиной квартиры завтра же.
— И куда она поедет? — Ирина скептически приподняла бровь. — К своим «друзьям» в подвал?
— Она переедет ко мне, — твердо сказала Мария Петровна. — Света, у меня есть вторая комната. Да, она маленькая, да, тут не центр города.
Но это дом. Мы будем жить вместе, я помогу тебе найти работу. Ира продаст квартиру, и мы поделим деньги честно.
Свою долю ты, Света, положишь в банк. Это будет твой капитал.
Светлана молчала, глядя в свою чашку. Ее лицо медленно наливалось краской.
— К тебе? — наконец прошептала она. — То есть, Ира будет жить в своей элитной новостройке, распоряжаться миллионами от продажи бабушкиного наследства, а я буду до конца дней делить с тобой этот сорокаметровый склеп?
— Это не склеп, Света, это мой дом, — обиженно произнесла мать. — И это единственный выход, чтобы вы не перегрызли друг другу глотки.
— Нет, мама, это не выход, — Света резко отодвинула стул, звук металла о линолеум был похож на скрежет зубов. — Это капитуляция.
Ты на ее стороне. Ты всегда была на ее стороне, потому что она приносит тебе дорогие подарки и оплачивает твои путевки в санатории.
Моя любовь тебе не нужна, тебе нужен комфорт, который покупает Ира!
— Как ты можешь так говорить? — Мать схватилась за сердце. — Я ночей не спала, когда ты болела! Я последние крохи тебе отдавала, когда ты из своих институтов вылетала!
— И всегда при этом ставила мне в пример Ирочку! — Света почти кричала. — «Посмотри, как Ира одета», «Посмотри, какую машину Ира купила».
Вы обе меня ненавидите за то, что я не такая, как вы. За то, что я живая!
— Живая? — Ирина встала напротив сестры. — Света, ты не живая. Ты инфантильная. Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься.
Мама предлагает тебе спасательный круг, а ты плюешь ей в лицо. Ты ведь знаешь, что суд я выиграю. Это вопрос двух-трех месяцев.
И тогда ты выйдешь оттуда с приставами и узлом грязного белья. Неужели тебе не хочется сохранить хотя бы остатки достоинства?
— Достоинства? — Света истерично рассмеялась. — Ты говоришь мне о достоинстве? Ты, которая выставила меня перед всем районом как нар..ком..анку и содержательницу при..тона?
Те люди, что были у меня — они художники! Они поэты! Они видели в той квартире красоту, а ты видишь только квадратные метры!
— Эти художники затушили окурки о паркет девятнадцатого века, Света! — Ирина сорвалась на крик. — Они залили вином библиотеку, которую дед собирал пятьдесят лет! Какая, к черту, красота?
— Вы ничего не понимаете! — Света развернулась и бросилась в прихожую. — Ничего!
— Света, вернись! — крикнула мать, но дверь уже захлопнулась.
Ирина и Мария Петровна остались вдвоем. Мать плакала, закрыв лицо руками.
— Ира, ну почему вы такие? — всхлипывала она. — Ведь в детстве вы спали на одной кровати. Вы же клялись, что всегда будете вместе.
— В детстве всё было проще, мама, — Ирина подошла к окну. — Тогда нам нечего было делить, кроме кукол.
А сейчас… сейчас я вижу перед собой чужого человека. И мне страшно от того, что у этого человека мое лицо.
Через час Ирина получила сообщение от соседки, Антонины Петровны:
«Ирочка, Света вернулась. Она там что-то громит, шум на весь подъезд! Вызывай кого-нибудь, страшно нам!»
Ирина примчалась к дому бабушки за пятнадцать минут. Дверь, временно подлатанная после вскрытия, была распахнута.
Из глубины квартиры доносились глухие удары и звон разбитого стекла.
Она вошла внутрь и замерла в дверях гостиной. Светлана стояла посреди комнаты с тяжелой бронзовой статуэткой в руках — это был бабушкин любимый «Медный всадник».
Перед ней висело огромное антикварное зеркало в тяжелой золоченой раме. Это зеркало было гордостью семьи, в него смотрелись еще их прабабушки перед балами.
— Света, положи это, — тихо сказала Ирина, чувствуя, как холодеют пальцы.
Светлана обернулась. Ее глаза были безумными, по лицу размазана тушь.
— Ты хотела эту квартиру, Ира? — прошептала она. — Хотела, чтобы здесь всё было идеально? Чтобы оценщики ахнули от сохранности интерьера?
— Света, не делай этого. Это же память. Это не моё и не твоё, это общее.
— Общего больше нет! — выкрикнула Света и с силой метнула тяжелую статуэтку прямо в центр зеркального полотна.
Раздался оглушительный звон. Тысячи осколков брызнули во все стороны, отражая свет люстры.
Огромная трещина, похожая на молнию, рассекла амальгаму надвое, и куски старинного стекла с грохотом посыпались на пол, вонзаясь в тот самый паркет.
— Теперь оценивай, — Света бросила взгляд на дело рук своих и пошла прямо на сестру. — Теперь продавай это битое корыто. Надеюсь, тебе хватит этих денег, чтобы купить себе новую совесть.
Она толкнула Ирину плечом и выбежала из квартиры. Ирина не пыталась ее остановить. Она смотрела на разбитое зеркало и видела в нем свое искаженное, раздробленное отражение.
В этот момент она поняла: квартира действительно умерла. Вместе с зеркалом рассыпалось что-то гораздо более важное, что уже нельзя было склеить никакими судебными решениями.
Суд закончился быстро. Светлана не явилась на последние заседания, и решение о ее выселении было принято заочно.
Однако выселять было уже некого — она исчезла.
Соседи говорили, что видели, как она садилась в какую-то старую машину с вещами, но куда она уехала, не знал никто. Даже матери она не звонила.
Квартиру Ирина продала через полгода. Она не смогла там находиться. Каждый раз, входя в эти стены, она слышала звон разбитого зеркала и видела безумные глаза сестры.
Новые хозяева — молодая пара из другого города — с восторгом осматривали высокие потолки, не подозревая, какие драмы разыгрывались здесь совсем недавно.
— Мы здесь всё переделаем, — щебетала молодая женщина, поглаживая стены. — Снесем эти старые перегородки, объединим кухню с гостиной. Будет современно, просторно.
— Делайте, что хотите, — сухо ответила Ирина, подписывая договор. — Это теперь ваше.
***
Прошло десять лет.
Ирина стояла у могилы бабушки, поправляя выбившиеся из-под черного платка пряди. Время не пощадило ее: в уголках глаз залегли морщины, а взгляд стал еще более закрытым и холодным.
Она положила на гранитную плиту букет белых лилий — бабушка их очень любила.
Хруст гравия за спиной заставил ее вздрогнуть. Она обернулась и увидела женщину.
Та была одета в недорогое пальто, ее волосы были коротко острижены и сильно тронуты сединой. В руках она держала две гвоздики.
Это была Светлана. Они стояли друг против друга в тишине кладбища, и только ветер шумел в ветвях старых берез.
— Здравствуй, — первой нарушила тишину Светлана. Ее голос стал хриплым и тихим.
— Здравствуй, — ответила Ирина.
— Мама сказала, что ты придешь сегодня. Я ждала, пока ты закончишь.
— Могла бы и не ждать. Мы не виделись десять лет, Света. Зачем начинать сейчас?
Светлана подошла к могиле и положила свои цветы рядом с лилиями Ирины. Контраст был разительным — роскошный букет и две скромные гвоздики.
— Я просто хотела посмотреть, — сказала Света, не глядя на сестру. — Посмотреть, стала ли ты счастливее после того, как продала наше детство.
— Счастье — это категория не для нашего случая, — Ирина застегнула пуговицу на пальто. — Я просто живу. Работаю. Помогаю маме.
Кстати, почему ты ей не звонишь? Она стареет, ей тяжело.
— Я звоню, — Света горько усмехнулась. — Раз в месяц. Из другого города. Я не могу к ней приехать, Ира. Мне стыдно. И больно.
Каждый раз, когда я слышу ее голос, я вспоминаю то зеркало.
— Зеркало можно было заменить, Света. То, что ты сделала с нашей семьей — нет.
— Я сделала? — Светлана наконец подняла глаза. В них уже не было прежней ярости, только бесконечная усталость. — Мы обе это сделали, Ира.
Ты своей правотой, я своей обидой. Мы как два барана на мосту — никто не захотел уступить.
— Возможно, — Ирина кивнула. — Но сейчас это уже не имеет значения. У тебя есть семья? Дети?
— Нет, — Света покачала головой. — Живу одна. Работаю в библиотеке. Тишина, книги… там никто не кричит и не требует долей. А ты?
— А я купила еще одну квартиру. В Испании. Там тепло.
Они снова замолчали. Сказать было больше нечего. Всё, что их связывало, осталось в той старой квартире, которой больше не существовало в их жизни.
— Ну, мне пора, — Ирина поправила сумку на плече. — Мама ждет меня к обеду.
— Иди, — Света отвернулась к памятнику. — Я еще немного побуду здесь. Поговорю с ней. Она единственная, кто меня дослушивал до конца.
Ирина сделала несколько шагов по тропинке, потом остановилась и обернулась.
— Света!
Сестра вздрогнула и посмотрела на нее.
— Тебе… тебе нужны деньги? Я могу помочь.
Светлана долго смотрела на нее, и на мгновение в ее глазах промелькнуло что-то похожее на прежнюю колючую гордость. Но потом она просто слабо улыбнулась.
— Нет, Ира. Деньги у меня уже были. Больше не хочу. Удачи тебе.
Ирина кивнула и пошла к выходу с кладбища.
