— Ну, рассказывайте, что за экстренный сбор? — свекровь сложила руки на груди.
Соня выложила на стол тот самый блокнот с отчетами.
— Вот, посмотрите. Это моя жизнь за последние полтора года. Каждый батон, каждые сто грамм сыра — под отчет.
Матвей считает, что я не имею права на личные расходы, потому что не работаю.
— Это что, Соня? Такая сумма за килограмм говядины? Ты с ума сошла?!
Матвей швырнул измятый чек на кухонный стол.
— Матюш, это для детей… Говядина хорошая, постная. Малышкам нужен белок, — снова оправдывалась Соня.
— Белок можно получить из курицы. Или из яиц.
Ты вообще понимаешь, как сейчас мне тяжко деньги достаются? Я в офисе с девяти до девяти, чтобы ты тут говядину по космическим ценам покупала?!
— Я из нее нашим дочерям еду готовлю, — Соня наконец выпрямилась и посмотрела на мужа. — И мне тоже нужно что-то есть, чтобы силы были. Я за день присесть не успеваю.
— Ты сидишь дома, — Матвей слово «сидишь» нарочно выделил. — Тебе не нужно тратить время на дорогу, на общение с клиентами.
Твоя задача — грамотно распоряжаться тем бюджетом, который я выделяю.
А ты за три дня спустила половину недельной нормы.
На что ушли остальные три тысячи?
— Подгузники, Матвей. Они подорожали. Снова. И салфетки, и смесь, и каша…
— Покажи отчет, — перебил он ее. — Я же просил: записывай все в блокнот. Дата, товар, цена.
Почему я должен каждый вечер проводить расследование, куда деваются мои деньги?
Соня почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Это продолжалось уже полтора года, с тех пор, как она ушла во второй декрет.
Сначала Матвей просто просил «быть экономнее», потом ввел еженедельные лимиты, а теперь требовал детальных отчетов за каждую пачку соли.
— Блокнот на полке, — тихо ответила она. — Там все записано. Даже покупка пакета.
Матвей взял тетрадь и начал медленно листать страницы, шевеля губами. Соня смотрела на его холеную, аккуратную стрижку и вспоминала, как три года назад они смеялись в кафе, и он заказывал самое дорогое вино, бросая:
«Для моей королевы ничего не жалко».
Теперь королева превратилась в за мух рыш ку…
— Так, а это что? «Крем для лица — 450»? Соня, мы же обсуждали…
— Матвей, у меня кожа сохнет от воды. Ветер, мороз на улице, когда я с коляской гуляю. Это самый обычный крем из аптеки. Ни люкс, ни эликсир молодости!
— У тебя в ванной стоит три тюбика, — он захлопнул блокнот. — Зачем еще один? Ты сидишь дома, Соня, тебя видят только дети и я. Я тебя и такую люблю, без этих твоих мазилок.
Это нецелесообразные расходы. Мы копим на новую машину, ты забыла?
— На машину для тебя? — вспыхнула Соня. — Чтобы ты на ней на рыбалку ездил?
Матвей выпрямился.
— Машина нужна семье. И да, я имею право на отдых. Эти деньги заработал я!
Когда ты начнешь приносить в дом хотя бы копейку, тогда и будешь рассуждать о целесообразности.
А пока — будь добра, вписывайся в нормы.
***
Через два дня Матвей вернулся домой в прекрасном настроении. В руках он держал длинный тубус и объемный пакет с логотипом известного спортивного магазина.
— Смотри, какая вещь! — он с азартом начал распаковывать содержимое прямо в гостиной, где Соня пыталась уложить младшую дочь.
— Тише, дочка только заснула… Что это? — шепотом спросила она.
— Спиннинг! Последняя модель. Карбон почти невесомый! И катушка к нему японская. Мужики на работе обзавидуются.
Соня подошла ближе, разглядывая блестящие детали.
— Сколько это стоило, Матвей?
— Ну… — он замялся на секунду, но тут же расправил плечи. — По акции взял. Двенадцать тысяч за комплект. Но это же инвестиция! Он вечный.
Я теперь буду на выходных на озеро уезжать, расслабляться. Мне это необходимо, чтобы не выгореть на этой каторге.
— Двенадцать тысяч?! Это три моих «недельных нормы». Это полгода моих кремов, из-за которых ты так орал вчера!
Почему тебе можно такие деньги тратить, а мне нельзя купить обычную тушь?
— Потому что я заработал эти деньги! — взвился Матвей. — Я! Ты понимаешь разницу?
Если я не буду отдыхать, я сорвусь. И тогда вообще никто ничего не получит. Ни говядины твоей элитной, ни подгузников.
Ты должна быть благодарна за то, что я вообще обеспечиваю вам такой уровень жизни.
— Какой уровень, Матвей? Уровень «попрошайки»?
Я каждое утро гадаю, хватит ли мне на творог детям, если я захочу купить себе новые колготки вместо тех, что зашила дважды.
— Не утрируй. Ты выглядишь отлично. Тебе некуда наряжаться, ты из песочницы в магазин и обратно ходишь.
Зачем тебе новые шмотки? Чтобы перед мамашами на площадке хвастаться? Это глупо.
— Мне тридцать лет, Матвей! Я хочу чувствовать себя женщиной, а не приставкой к половнику и пылесосу.
— Ты мать двоих детей, это самая почетная роль. А твои амбиции и капризы все портят.
Потерпи. Вот выйдешь из декрета — покупай хоть что себе.
Хотя, честно говоря, я не уверен, что тебя куда-то возьмут после такого перерыва.
Матвей любовно погладил удилище и унес его в кладовку.
***
Вечер пятницы стал последней каплей. Соня собиралась на прогулку и обнаружила, что у старшей дочери, Насти, совсем развалились осенние ботинки.
— Матюш, нужно купить Насте обувь. Немедленно. Мы не можем больше в этих ходить, ноги промокнут, — сказала она за ужином.
— Посмотри на барахолке, — не отрываясь от телефона, бросил Матвей. — Дети быстро растут, зачем покупать новое? Кто-то наверняка отдает или продает за копейки.
— Я не хочу после кого-то. Я хочу нормальные, новые ботинки с супинатором. Это здоровье ребенка!
— Посмотри объявления, — буркнул муж. — Если не найдешь до 500 — тогда обсудим.
Соня молча встала, взяла телефон и ушла в ванную. Там она заперлась на замок, включила воду, чтобы не было слышно всхлипов, и набрала номер свекрови.
— Вера Павловна… здравствуйте. Извините, что поздно. Вы не могли бы завтра приехать к нам? Вместе с Виктором Петровичем.
Да… случилось. Нам очень нужно поговорить. Всем вместе.
На следующий день родители Матвея были на пороге уже в одиннадцать утра. Вера Павловна, женщина строгая, но справедливая, сразу почуяла неладное.
Виктор Петрович присел в кресло, наблюдая за сыном, который явно нервничал.
— Ну, рассказывайте, что за экстренный сбор? — Вера Павловна сложила руки на груди.
Соня выложила на стол тот самый блокнот с отчетами.
— Вот, посмотрите. Это моя жизнь за последние полтора года. Каждый батон, каждые сто грамм сыра — под отчет.
Матвей считает, что я не имею права на личные расходы, потому что не работаю.
Матвей вскочил с дивана, лицо его покраснело.
— Соня, ты зачем родителей приплела? Мы сами должны разбираться! Это наши внутрисемейные дела!
— Какие дела, сынок? — подал голос Виктор Петрович. — Ты что, жену на паек посадил?
— Папа, ты не понимаешь! Она не умеет экономить. Ей только дай волю — она все спустит на ерунду. Я бюджет планирую! Мы на машину копим!
— На машину? — Вера Павловна взяла блокнот, быстро перелистала. — А это что за пометки красным? «Лишнее», «Можно было обойтись»?
Это ты писал, Матвей? Витамины для беременных — лишнее?
— Мам, ну там были дешевле аналоги…
— Аналоги? Ты, когда маленький был, мы с отцом на себе экономили, чтобы у тебя фрукты были и куртка теплая! На себе, Матвей! А ты для собственных дочерей жалеешь?
— Я на детях не экономлю! — выкрикнул Матвей. — Я просто требую порядка!
— Порядок — это когда в семье есть доверие, — отрезал отец. — А это — тирания, сынок.
Ты жену в заложники взял. Она от тебя зависит, и ты этим пользуешься.
Тьфу, смотреть противно.
— Соня сказала, ты себе спиннинг купил за двенадцать тысяч? — Вера Павловна прищурилась. — Покажи-ка.
Матвей нехотя принес тубус. Мать осмотрела его и покачала головой.
— Красивый. Дорогой. А Соне ты когда последний раз подарок делал? Просто так, без повода?
— Она дома сидит! — снова завел свою пластинку Матвей. — Ей ничего не нужно!
— Мне не нужно чувствовать себя человеком? — взвилась Соня. — Мне не нужно ходить в парикмахерскую хотя бы раз в полгода?
Мне не нужно покупать нормальное белье вместо того, что застирано до дыр?
Ты считаешь, что раз я родила тебе двоих детей, то превратилась в клу..шу?!
— Соня, не устраивай сцен при родителях…
— Нет, я устрою! — она повернулась к свекрам. — Он говорит, что он имеет право, потому что он заработал. А то, что я двадцать четыре часа в сутки работаю на него, на дом, на детей — это не считается?
Сколько стоит няня, Матвей? Сколько стоит домработница и повар?
Если посчитать по рыночным ценам, то моей «зарплаты» хватило бы на три таких спиннинга каждый месяц!
Виктор Петрович встал и подошел к сыну.
— Значит так, Матвей. Мы с матерью решили. Если ты не пересмотришь свое отношение, мы помогать тебе с ипотекой больше не будем. Плати сам, раз ты такой великий добытчик.
— Как это? Папа, мы же договаривались!
— Договаривались мы помогать семье, а не рабовладельцу, — Вера Павловна обняла Соню за плечи. — Сонечка, делай так. Карту его себе забери.
Пусть он себе на неделю выделяет на бензин и обеды, а остальное — в твоих руках.
И попробуй только, Матвей, вякнуть про «отчеты».
Сама буду приходить и проверять холодильник! И не дай бог увижу, что дети или невестка в чем-то нуждаются!
— Вы не имеете права вмешиваться! — ревел обиженный Матвей. — Это мой дом! Мои деньги!
— Ты эго ист, сынок, — грустно сказала мать. — И если ты сейчас не одумаешься, ты останешься в этом доме один со своим спиннингом.
Соня молодая, красивая, она и без тебя справится, если припрет.
А ты кого найдешь?
Родители ушли, а Матвей долго молчал.
— Ты довольна? — наконец выдавил он. — Опозорила меня перед отцом. Теперь он со мной полгода разговаривать не будет.
— Я не позорила тебя, Матвей. Я правду сказала. Ты сам не замечаешь, в кого превращаешься.
Ты любишь детей, я знаю, ты хороший отец, но… Как муж ты просто невыносим!
— Я просто хотел как лучше… Чтобы у нас были накопления, чтобы будущее…
— Будущее не строится на унижении, — Соня подошла к нему и положила руку на плечо. — Матюш, я не враг тебе. И не иждивенка. Мы партнеры.
Если ты этого не поймешь, мы действительно разведемся. Я не смогу так жить до конца декрета. Моя психика просто не выдержит.
Матвей долго молчал, а потом медленно повернулся к жене.
— Завтра… завтра поедем за ботинками Насте, — буркнул он. — Новыми.
— И за кремом, Матвей. За моим кремом.
Он кивнул.
— Ладно. Пойдем ужинать. Только… не записывай больше пакеты в блокнот. Это действительно как-то… чересчур.
***
Прошло полгода. Матвей все так же ворчит в магазинах, но больше не требует чеки и не проверяет блокнот — Соня его давно сожгла.
Она нашла подработку на дому, и теперь у нее есть свои деньги, которые она тратит так, как считает нужным.
А Матвей постепенно привыкает к тому, что жена — это не лишняя статья расходов, а любимый человек.
