Новоселье они устроили в августе — день в день почти через полтора года после того страшного пожара.
Народу собралось столько, что в доме едва хватало места. Пришла вся улица, заглянули соседи с соседних переулков, приехали Дмитриевы товарищи из лесничества, Натальины коллеги из школы. Даже те самые две женщины из администрации появились — уже без прежней сухости в лицах, с цветами, с поздравлениями и тёплыми улыбками.
Раису усадили на самое почётное место. Первой слово дали именно ей.
— Я ведь, — начала она, поправляя платок, — когда пустила их к себе, думала: поживут месяц, ну два, пока разберутся. А вышло — полтора года под одной крышей. И знаете что скажу? Мне теперь даже обидно, что уходят. Привыкла я к ним. Будто свои стали.
— Так мы же никуда не уезжаем, — мягко сказала Наталья. — До нас теперь рукой подать.
— Знаю, — вздохнула Раиса. — Только всё равно сердце щемит. Но радуюсь за вас, правда радуюсь. Вы этот дом не просто поставили. Вы его выстрадали. — Она кивнула на Дмитрия. — Его руками. А потом посмотрела на Наталью: — И её сердцем. Пусть Господь бережёт вас.
Следом поднялся Алексей, бригадир. В руке у него была рюмка, но слова он подбирал долго. Наконец махнул свободной рукой, будто решил говорить как есть:
— Дима, я тебя не первый год знаю. Лет двадцать, наверное. Упрямый ты был всегда, это все подтвердят. Если уж что в голову вобьёшь — не свернёшь. Когда я тогда приехал на пожарище, честно скажу, подумал: всё, сломает это человека. Стою, смотрю — пепел, головешки, дым. А ты жену держишь и говоришь: «Поставим новый». Я тогда решил: ну, крепится мужик, чтобы Наталью не добить. А оказалось — нет. Ты не для виду говорил. Ты и правда знал, что поднимешься. И вот он, результат.
Алексей обвёл рукой просторную светлую комнату, где пахло свежими досками, пирогами и краской.
— Дом какой вышел! Загляденье. Так выпьем за хозяев. Чтобы здесь всегда было светло, тепло и спокойно. И чтобы беда сюда больше дороги не нашла.
Все выпили, зашумели, заговорили разом. Кто-то засмеялся, кто-то стал вспоминать, как таскали брёвна, как месили раствор, как женщины варили обеды для всей бригады.
Потом встала Наталья. Она несколько секунд молчала, и в этом молчании гости сами собой притихли.
— Я тоже хочу сказать, — произнесла она, и голос у неё сразу дрогнул. — Когда наш дом горел, мне казалось, что вместе с ним сгорела вся наша жизнь. Я стояла и не могла пошевелиться. Двадцать лет — в огне. Детские фотографии, мамины письма… Мамы давно нет, а письма были. Книги, вещи, всё, что собиралось годами. Тогда я только и думала: за что нам это? А Дмитрий обнял меня и сказал, что мы построим новый дом. Я не поверила. Решила, что он просто пытается меня успокоить. Ну как можно начать с нуля, когда нет ни денег, ни стен, ни сил?
Она повернулась к мужу, и глаза её блестели.
— А ты смог. Дима, я тогда не сказала тебе главного. В ту ночь я полюбила тебя заново. Не так, как раньше. Глубже. Крепче. Я поняла, что ты для меня не просто муж. Ты моя защита. Моя опора. Тот человек, рядом с которым даже самое страшное не кажется концом.
В комнате раздались аплодисменты. Дмитрий покраснел, опустил глаза и неловко стал мять край скатерти.
— Да будет вам, — пробормотал он. — Нашли кого нахваливать, будто на свадьбе…
— Не уйдёшь! — крикнули из-за стола. — Давай, Дмитрий, отвечай!
Он поднялся. Большой, немного нескладный, загорелый до темноты, в новой клетчатой рубашке, которую Наталья купила ему специально к этому дню. Прочистил горло, помолчал.
— Я не мастер речи толкать, — сказал он наконец. — Мне проще руками работать. Но раз уж требуют, скажу. Когда мы с Натальей остались на том пепелище, у нас ведь и правда ничего не было. Совсем. Помнишь, Алексей, ты подошёл и спросил: «Что делать будем?» А я стоял и сам не знал ответа. Только потом вы все начали приходить. Алексей, Иван, дядя Павел, Андрей из лесничества… Всех сейчас не назову, но каждого помню.
Он повернулся к женщинам из администрации:
— Вы тогда пообещали помочь с лесом. И помогли.
Потом кивнул старосте громады:
— Вы сбор организовали, людей подняли.
Затем поклонился Раисе:
— А тётя Раиса дала нам крышу над головой, когда своей у нас не осталось.
Дмитрий обвёл взглядом гостей.
— Так что не я один этот дом построил. Его поднимали все. Всем миром. И я хочу, чтобы каждый здесь знал: двери у нас для вас открыты всегда. Днём, ночью, в будни, в праздник. Потому что семья — это не только я, Наталья и дети. Семья — это ещё и те, кто не прошёл мимо. Кто подставил плечо. Кто пришёл с топором, с доской, с ведром, с добрым словом.
Он умолк, а потом вдруг улыбнулся:
— И проводку я теперь сделал медную, с нормальным заземлением. Так что второй раз гореть мы не собираемся.
Гости дружно расхохотались, снова заговорили, застучали ложками, потянулись за угощением.
Поздно вечером, когда последние гости разошлись, а дети уже спали в своих новых комнатах — теперь у каждого была отдельная, — Дмитрий и Наталья остались вдвоём и тихо сидели на новом крыльце.
