По текущим мелочам подхватишь, если понадобится. И ещё один момент, — Виктор Андреевич скользнул глазами по экрану планшета, будто только что вспомнил важную деталь. — Квартальную премию по этому объекту правильнее оформить на руководителя направления. На Максима. Ты ведь понимаешь.
Я понимала слишком хорошо. Вознаграждение за проект, который я тянула с самого первого колышка в землю, прямо при всех переносили на человека, ещё вчера путавшегося в элементарных узлах и не представлявшего, чем двойная мембрана отличается от обычной.
В комнате повисла такая тишина, что слышно было, как гудит проектор. Двенадцать коллег сидели вокруг стола, но ни один не решался встретиться со мной взглядом. Светлана опустила глаза в блокнот и делала вид, что что-то записывает. Ирина сложила пальцы перед собой, как домик, и тяжело выдохнула — достаточно громко, чтобы я уловила в этом выдохе её молчаливое: «Держись».
— Значит, четыре года я веду контракт, — произнесла я ровно, — а в момент сдачи моя роль сводится к тому, чтобы «подхватить по мелочи»?
— Ну что ты сразу в штыки, — Виктор Андреевич улыбнулся мягко, почти заботливо, как взрослый, объясняющий ребёнку очевидные вещи. — Тебе же самой будет проще. Меньше нагрузки, меньше нервотрёпки. В твоём возрасте это уже имеет значение.
В моём возрасте. Мне был сорок один год, но в его устах это прозвучало не как цифра, а как приговор.
— Я не стану ассистентом на объекте, который веду с котлована, — сказала я. — Либо я остаюсь руководителем проекта, либо вообще выхожу из него.
Виктор Андреевич рассмеялся. Не зло, даже весело — так, будто я выдала удачную шутку. Он обвёл взглядом переговорную, словно приглашал остальных поддержать его смех.
— Слышали? Уже условия ставит. Мария, характер — вещь полезная, спору нет. Но давай без детских сцен. Если понимаешь, что не справляешься, скажи честно, никто камнем не бросит. А если начнёшь демонстративно фыркать, мне придётся сделать соответствующие выводы.
Выводы. Одно короткое слово, за которым легко прятались выговор, лишение премий, увольнение с неприятной формулировкой и испорченная трудовая биография. Он бросил его между прочим, так же небрежно, как вертел на пальце массивный перстень, — просто чтобы напугать.
И все это услышали. Кто-то ещё ниже склонился над бумагами. Ирина наклонилась к соседке и что-то прошептала; до меня долетело только: «Сама виновата, надо было промолчать». Я стояла среди людей, с которыми бок о бок работала несколько лет, и вдруг оказалась совершенно одна.
Я подвинула планшет к краю стола. Аккуратно. Ровно по линии. Это было единственное движение, которое в ту секунду не дрогнуло.
— Хорошо, — сказала я. — Раз выводы, значит, выводы.
Я повернулась и вышла из переговорной. За моей спиной Виктор Андреевич уже щёлкнул следующий слайд, и его голос настиг меня в коридоре:
— Так, продолжаем. Максим, теперь по бюджету.
В коридоре тянуло холодом от кондиционера. Я дошла до своего рабочего места, опустилась в кресло и открыла нижний ящик. Там лежало заявление. Я написала его ещё в среду — на всякий случай, почти не веря, что действительно придётся поставить подпись.
Вот, значит, как всё заканчивается. Четыре года, контракт на шестьдесят миллионов, дважды спасённые сроки, бесконечные ночные правки — и публичное «не потянешь». Я взяла ручку. Пальцы не дрожали. А внутри всё ходило ходуном.
Может, они и правы, мелькнуло у меня. Может, надо было улыбнуться, кивнуть, согласиться на роль второго плана, подстраховывать «по мелочи» и тихо доживать до пенсии в тени чужих фамилий. Так спокойнее. Безопаснее. Незаметнее.
Я положила заявление перед собой и провела пальцем по краю листа. Не хватало только даты.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветилось: Олег Михайлович.
— Мария, что у вас там за представление? — Олег Михайлович, как обычно, обошёлся без приветствий. — Мне только что звонит ваш Виктор, рассказывает про уровень всей страны и какого-то Максима. Я спрашиваю: кто будет вести «Северную гавань»? Он мне — команда. А я ему говорю: вашу команду я в среду видел, она один узел согласовать не смогла. Мне не команда нужна. Мне нужны вы.
Я держала телефон у уха и смотрела на заявление, которое так и осталось неподписанным.
— Через час буду у вас, — продолжил он. — С договором. И при вашем директоре вы мне объясните, кто эти четыре года вытаскивал стройку. Потому что если это не вы, я завтра же начинаю искать другого подрядчика.
Он появился не через час, а через сорок минут. Вошёл прямо в переговорную, где отдел всё ещё сидел за столом, не разбираясь, где чьё место, и положил перед Виктором Андреевичем плотную папку с логотипом своей компании.
— Виктор Андреевич, — сказал он без всяких вступлений. — Объясните мне одну вещь. Четыре года по «Северной гавани» со мной работал конкретный человек. Он отвечал за ошибки, брал трубку в семь утра, переделывал за подрядчиками то, что вы же мне и рекомендовали. Поэтому я хочу понять, с кем я подписываю новый договор.
