Вероника потянула тяжелую дверь и шагнула из вечерних сумерек в полумрак подъезда. Автомат включил свет — тусклую лампочку под потолком, которая моргала, словно сомневалась, стоит ли гореть. Она привычно открыла почтовый ящик ключом, который всегда висел на одной связке с домашним.
Внутри, как обычно, были квитанции ЖКХ — три штуки, рекламный проспект магазина бытовой техники и конверт. Белый, плотный, с логотипом банка.
«Странно, — подумала Вероника, выуживая его из груды бумаг. — Что это может быть?».
Она поднялась на свой этаж, зашла в квартиру, не снимая пальто, прошла на кухню. Положила конверт на стол, взялась за край, чтобы надорвать…
И в этот момент зазвонил телефон.
Номер был незнакомый, городской. Вероника помедлила секунду, потом ответила:
— Алло?
— Вероника Сергеевна? — голос в трубке был мужской, спокойный, чуть усталый. — Вас беспокоит врач первой городской больницы, Кравцов Дмитрий Анатольевич. Скажите, когда вы сможете забрать мужа?
— Что? — Вероника непонимающе замерла. — Какого мужа?
— Алексея Павловича Кольцова. В его карте ваш номер записан как контактный. Все, что можно, мы уже сделали, теперь только домашний уход. Ему нужен покой, регулярное питание, переворачивать каждые два часа, обработка пролежней. Лечащий врач все подробно объяснит, когда приедете.
Вероника молчала несколько секунд, потом выдохнула:
— У меня нет мужа. Мы в разводе уже два года.
— В разводе? — голос врача чуть изменился, в нем проступило недоумение. — А Кольцов Алексей Павлович кем вам приходится?
— Бывшим мужем. И я не собираюсь его забирать. Он, насколько мне известно, живет у своей матери. 4-й Угловой проезд, дом 37.
— Вот его мать как раз и сказала, что заберете вы, — в голосе врача теперь слышалась усталая нотка — похоже, он привык к таким семейным дрязгам. — Сказала, что у нее нет возможности, а у вас, мол, квартира с удобствами и вы — законная жена.
— Она ошиблась. Мы чужие люди.
Вероника нажала отбой.
Телефон зазвонил снова. Тот же номер. Она сбросила.
И почти сразу же — новый вызов, на этот раз от Нины Васильевны, бывшей свекрови.
Вероника с минуту смотрела на экран, раздумывая, взять или нет. Взяла.
— Вероника, я знаю, тебе звонили из больницы, — голос свекрови звучал жестко. — Ты когда приедешь за Алексеем?
— Я не приеду, Нина Васильевна. Он ваш сын, вы и забирайте.
— У меня частный дом! — голос свекрови зазвенел. — Нет ни водопровода, ни ванной. Воду надо из колонки носить, туалет на улице. А у вас все условия. Ванная, туалет в квартире, тепло.
— Нина Васильевна, мы с Алексеем чужие люди. Два года как разведены.
— А дети ему не чужие? — перебила свекровь. — Дети-то его? Вы — чужие, а дети?
Вероника почувствовала, как внутри закипает давно знакомая, глухая злость.
— Вы что, предлагаете, чтобы за ним ухаживала четырнадцатилетняя дочь и двенадцатилетний сын? Они в школе учатся, у них свои дела.
— А у меня сил нет, — свекровь перешла на плачущий тон. — Мне семьдесят второй год. Вот сегодня сосед Николай поможет его в дом втащить. А дальше что? Мне его каждый день из кровати перекладывать? Спину мне сорвать?
— А где Юля? — спросила Вероника тихо.
— Какая Юля?
— Та, которая его так хорошо понимала, в отличие от меня. Вы ведь сами их свели, помните? Вы мне еще сказали, что я мужа не ценю, что он при мне зачах, а с Юлей расцвел. Где она, ваша Юля?
Свекровь замолчала на несколько секунд.
— Нет ее, — сказала она наконец. — Ушла. Уже полгода, как ушла.
Вероника не стала слушать дальше. Она нажала отбой, положила телефон на стол и закрыла лицо руками.
Эту Юлю Вероника видела всего один раз, но запомнила навсегда.
Апрель, весна. Она решила навести порядок в кладовке — выбросить старые вещи, перебрать запасы. В дальнем углу стояли пакеты с пустыми банками — из-под варенья, солений, компотов. Нина Васильевна уже полгода просила их вернуть, а Вероника все забывала. И вот, наконец, собралась — погрузила пакеты в багажник и поехала к дому свекрови.
Нина Васильевна в это время уехала в Петрозаводск к сестре, но ключ от ее дома у Вероники был. Там она и застала двух голубков – Алексея и Юлю.
Она не полезла разбираться. Просто развернулась и ушла. Но, выйдя за калитку, столкнулась с соседкой, которая смотрела на нее со странной жалостью.
— А ты не знала, дочка? — спросила соседка. — Да уж года два, поди, как они. Ваша свекровь их и свела. Юлька-то — дальняя родственница, она ее чуть не каждый день к себе звала, когда сын приезжал.
Вероника тогда села в машину и просидела полчаса, глядя в одну точку. Потом завела мотор и поехала домой.
Почти полтора года судов. Развод, раздел имущества, снятие Алексея с регистрации. Алексей сначала упирался — куда ему идти, мать в частном доме, а тут квартира в центре, газ, вода, отопление. Но суд решил иначе — квартира-то принадлежала Веронике, и Алексей уже не являлся членом ее семьи.
Она думала, что эта страница перевернута навсегда, но бывший муж преподнес ей еще один сюрприз.
Телефон снова зазвонил. Вероника вздрогнула. Неужели на сегодня еще не все новости?
— Алло?
— Вероника Сергеевна? Вас беспокоит банк «NN». Уведомляем о просрочке по кредитному договору, заключенному с Кольцовым Алексеем Павловичем. Задолженность составляет четыре месяца. Просим погасить…
— Секунду, — перебила Вероника. — При чем здесь я? Это не мой кредит.
— Вы указаны как контактное лицо.
— Я бывшая жена. Мы в разводе.
— На момент оформления кредита, год назад, вы еще состояли в браке?
— Нет, мы уже развелись. — Вероника чувствовала, как к горлу подступает ком. — Решение суда было вынесено за три месяца до даты, которую вы назвали.
— Но регистрация? — девушка-оператор говорила вежливо, но настойчиво. — Алексей Павлович был зарегистрирован в вашей квартире?
Вероника закрыла глаза. Да, был. Решение о снятии с регистрации вступило в силу позже. Формально — на день оформления кредита — он все еще числился в ее квартире.
— Это не имеет значения, — сказала она твердо. — Я не поручитель, не созаемщик. Моего согласия на кредит никто не спрашивал.
— Вам нужно подъехать в отделение с документами.
— Я приеду. Завтра же.
Она положила трубку, разорвала конверт и пробежала глазами по строчкам. Семьсот тысяч. Срок кредита — три года. Первые платежи внесены, потом — просрочка. Алексей, видно, решил, что может не платить.
«Или не мог платить, — поправила она себя. — А теперь он инвалид, пенсия скорее всего будет копеечная».
Она вдруг поняла, что не знает, что конкретно с ним случилось. Врач ничего не сказал. Свекровь — тем более.
На следующий день Вероника с утра поехала в банк. В отделении было людно, она взяла талончик, отстояла очередь из пяти человек, попала к молодой девушке-операционисту.
— Мне нужно убрать из базы должников мой адрес и мои контактные данные, — сказала Вероника, положив на стойку письмо из банка, паспорт, свидетельство о разводе и решение суда о снятии Алексея с регистрации.
Девушка посмотрела документы, что-то проверила в компьютере, замялась.
— Понимаете, Вероника Сергеевна, у нас указан ваш адрес как место жительства заемщика. На момент оформления кредита он там действительно проживал.
— Не проживал, а только был зарегистрирован, и уже не был моим мужем. Это разные вещи.
Девушка позвала старшую — женщину лет сорока пяти, с цепким взглядом. Та изучила документы, потом вздохнула.
— Мы, конечно, уберем ваш адрес. Но поймите, банк не виноват — заемщик предоставил эти сведения. Вы можете подать заявление о том, что кредит вам не принадлежит, и мы проведем служебную проверку. Но…
— Что — но?
— Задолженность уже передана коллекторам. Они могут звонить и по старому адресу, у них свои базы.
Вероника сжала губы.
— Пусть позвонят — я им объясню.
Она заполнила все бумаги, взяла копию заявления и вышла на улицу. Был обычный городской день — серое небо, слякоть под ногами, люди спешат по своим делам.
Вечером снова позвонила свекровь.
Вероника хотела сбросить, но что-то заставило ответить.
— Вероника, я тебя умоляю, — голос Нины Васильевны звучал непривычно тихо, почти смиренно. — Ну возьми ты его к себе. Хотя бы на время, пока я… пока я что-нибудь придумаю.
— Нина Васильевна, мы это уже обсуждали. У меня двое детей-подростков, я работаю по сменам. Алиментов и раньше было немного, а сейчас вообще не будет. А мне надо детей обеспечивать. Ухаживать за лежачим больным я физически не могу.
— А я могу? — голос свекрови сорвался. — У меня сердце, давление, я ночью не сплю, все слушаю, дышит ли он. Он же мне сын, Вероника!
— И вы его растили, воспитывали. Это ваша ответственность.
— А ты злопамятная, — вдруг сказала свекровь с какой-то новой, холодной злобой. —Но погоди! Он подаст на алименты, вот увидишь. Он теперь инвалид, пенсия будет маленькая, а ты работаешь. Суд взыщет.
— Подаст? — Вероника не удержалась от усмешки. — Пусть подает. Пусть объяснит суду, почему он, дееспособный мужчина, два года почти не работал, жил у матери, потом у этой… Юли. Законы почитайте, Нина Васильевна.
Через неделю Вероника узнала, что же с Алексеем случилось. Позвонила подруга, которая работала в их районной поликлинике.
— Ты слышала про бывшего? — спросила она без предисловий.
— Да, свекровь мне уже телефон оборвала – требует, чтобы я за ним ухаживала, алиментами грозит. А что с ним произошло?
— Говорят, выпивал с друзьями. Весело было. А под утро, когда дружки разошлись, он вышел на крыльцо, споткнулся о коврик и скатился со ступенек на землю. А крыльцо-то у них высокое. Сам встать не смог. Лежал почти два часа, пока мать не проснулась. А потом соседи — двое мужиков — взяли его за ноги и за руки, втащили в дом и положили на диван. Вот если бы скорую сразу вызвали, может, и ничего бы. А так — позвоночник сместился. Теперь только инвалидное кресло.
Вероника молчала.
— Тебе его жалко? — спросила подруга.
— Не знаю, — ответила Вероника. И поняла, что это неправда: жалости не было. И уж точно не было желания помогать.
Алексей, по совету друзей, попытался обратиться в суд и потребовать с бывшей жены алименты. Но ему объяснили, что это явно не тот случай.
Так что больше никто Веронику не беспокоил, а номер Нины Васильевны она на всякий случай отправила в черный список.
