Нина Васильевна согласилась сразу — не раздумывала, не торговалась. Андрей позвонил в феврале, объяснил: цены на аренду выросли, на их квартиру хозяин поднял на двенадцать тысяч в месяц, они не тянут. «Можно пока у тебя поживём? Временно, сориентируемся, найдём что-нибудь подешевле» — спросил тогда сын.
— Конечно, — сказала Нина Васильевна. — Приезжайте.
Она любила внуков. Это была правда, не слова. Старший Витя — восемь лет, серьёзный, читал запоем. Средняя Соня — пять лет, смешливая, обнималась по любому поводу. Младший Кирюша — два года, ходил за бабушкой хвостом и говорил «ба» с десятью разными интонациями. Нина Васильевна по ним скучала, видела редко — Андрей с Оксаной жили на другом конце города, приезжали раз в месяц.
Они переехали в воскресенье — с вещами, с детскими кроватками, с горой пакетов. Нина Васильевна отдала им две комнаты, себе оставила спальню. Трёхкомнатная квартира казалась большой, пока она жила одна. Когда приехали пятеро — сразу стала маленькой.
Первую неделю было хорошо. Дети возились, Оксана готовила, Андрей починил кран, который давно капал. Нина Васильевна сидела на кухне, пила чай, смотрела как Кирюша ест кашу и мажет её по столу — и думала: вот оно, настоящая жизнь.
На второй неделе Оксана переставила всё на кухне. Не со зла — просто так ей было удобнее. Сковородки переехали в нижний шкаф, чашки на другую полку, специи куда-то переместились, Нина Васильевна потом целый час их искала. Она не сказала ничего — Оксана же хозяйничала, готовила на всех, неудобно было придираться к невестке.
На третьей неделе Соня разбила вазу — голубую, китайскую, они с мужем привезли из поездки тридцать лет назад. Просто задела локтем, ваза упала, разлетелась на три части. Оксана сказала «ой, Сонечка, аккуратнее» и пошла дальше. Нина Васильевна собрала осколки, сложила в пакет, выбросила.
Ночью не спала.
Кирюша нашёл карандаши и разрисовал обои в коридоре — длинная красная линия от пола до уровня его роста, метра полтора. Оксана вытерла что смогла, осталось розовое пятно. Андрей сказал: «Мам, переклеим потом, не переживай».
Потом — это было самое частое слово в лексиконе сына. Потом найдём квартиру, потом переклеим, потом разберёмся.
Прошёл месяц. Потом полтора. Андрей говорил: смотрим варианты, всё дорого, нужно подождать. Нина Васильевна ждала.
Она перестала звать подруг. Раньше Люся и Вера приходили по средам — чай, разговоры, иногда карты. Теперь в квартире дети, шум, Кирюша норовил залезть к гостям на колени и размазать им по одежде всё, что было у него в руках. Нина Васильевна один раз позвала Люсю — та просидела час, потом засобиралась домой. Больше Нина Васильевна не звала.
Телевизор она смотрела поздно вечером, когда дети засыпали. Свои передачи — новости в девять, потом сериал. Но в девять Оксана купала Кирюшу, тот орал на всю квартиру, новости Нина Васильевна слышала урывками. Сериал смотрела с субтитрами, потому что звук убирала — чтобы не мешать.
Ложилась в половину двенадцатого, вставала в семь — Кирюша просыпался в семь и в квартире сразу становилось громко. Она привыкла вставать в восемь, пить кофе в тишине, смотреть в окно на двор. Но тишины больше не было.
Прошло четыре месяца.
В четверг вечером Нина Васильевна шла из ванной мимо комнаты, где Оксана разговаривала по телефону. Дверь была не закрыта — Оксана сидела спиной, не видела свекровь.
— Нет, мы не торопимся, — говорила Оксана в трубку. — Смотрим пока. — Пауза, смех. — Ну а куда торопиться? Свекровь одинокая, места много. Пусть порадуется, что внуки рядом. А нам удобно.
Нина Васильевна стояла в коридоре.
«Она одна. Места много. Нам удобно».
Прошла к себе в спальню, закрыла дверь. Села на кровать.
Она одна. Это говорилось как аргумент. Пусть порадуется. Как будто она должна быть благодарна за то, что у неё разрисовали обои и разбили вазу.
Нина Васильевна сидела долго. За дверью слышались голоса, топот, Кирюша что-то требовал громко. Обычный вечер.
Андрей пришёл домой около восьми. Она дождалась, пока он поужинает, пока Оксана уложит детей. Попросила сына зайти к ней.
Он зашёл — уставший, в домашнем. Сел на стул.
— Мам, что-то случилось?
— Андрей, я хочу сказать тебе кое-что. Послушай внимательно, пожалуйста.
Он кивнул.
— Вы живёте у меня четыре месяца. Я не жалею, что согласилась — вы мои родные люди, дети мои внуки. Но четыре месяца — это не временно. Это жизнь. Моя жизнь, которой у меня сейчас нет.
— Мам, мы ищем…
— Андрей. Я сегодня слышала, как Оксана говорила подруге, что вам некуда торопиться. Что я одна и места много.
Андрей смотрел на неё.
— Я не обижаюсь на Оксану, — продолжила Нина Васильевна. — Она говорила это своей подруге, не мне. Но я услышала. И я поняла, что ждать больше нет смысла — вы не торопитесь, потому что незачем.
— Мам, это она просто так сказала…
— Андрей, я даю вам три недели. Через три недели вы съезжаете. Снимайте квартиру — дешевле, дальше от центра, меньше площадью. Я помогу с первым платежом, если надо. Но через три недели вы съезжаете.
Сын молчал.
— Это моя квартира, — сказала Нина Васильевна спокойно. — Я прожила в ней тридцать лет. Я имею право жить в ней так, как хочу.
— Мам, у нас дети, мы не можем просто…
— Андрей. Три недели.
Он ушёл. Она слышала, как он разговаривает с Оксаной на кухне — тихо, не разобрать слов. Потом тишина.
Оксана пришла к ней сама — через полчаса, постучалась, вошла. Лицо обиженное, но голос спокойный.
— Нина Васильевна, вы серьёзно?
— Серьёзно.
— Мы же семья. Куда нам за три недели…
— Оксана, вы искали квартиру четыре месяца. За три недели найдёте. — Нина Васильевна смотрела на невестку без злости. — Я не выгоняю вас на улицу. Я прошу вас жить отдельно. Это нормально.
— Вы обиделись, что я подруге сказала.
— Я услышала, что думает ваша семья о моей ситуации. Это полезно.
Оксана помолчала. Потом сказала — тихо, уже без обиды:
— Нам правда тяжело финансово.
— Я понимаю. Я сказала — помогу с первым взносом. Это моё последнее слово по этой теме.
Квартиру они нашли через десять дней. Не через три недели — варианты были, просто раньше не искали по-настоящему. Она была меньше, чем прежняя, дальше от центра, но отдельная.
Нина Васильевна помогла с первым платежом — как обещала, без разговоров. Переезжали в субботу, Андрей возил вещи на машине, Оксана паковала коробки. Кирюша ходил за бабушкой и говорил «ба» — он не понимал, что происходит.
Когда закрылась дверь, Нина Васильевна прошла по квартире. Детская кроватка уехала, игрушки собрали почти все — осталась одна машинка под диваном, Витина. Обои в коридоре с розовым пятном. Специи вернула на место сама, расставила всё, как было.
Поставила чайник. Достала голубую чашку — свою любимую. Налила чай, прошла в комнату, включила телевизор. Новости начинались через пять минут.
Люся позвонила в среду.
— Нин, как ты? Уже съехали?
— Съехали.
— Ну и как?
— Хорошо. — Нина Васильевна помолчала. — Люся, приходи в следующую среду. Я пирог испеку.
— Приду. Веру позвать?
— Зови.
В воскресенье приехали внуки — Андрей привёз всех троих на три часа, погулять. Нина Васильевна сводила их в парк, купила мороженое, Кирюша размазал своё по куртке. Потом привела домой, покормила обедом.
Когда они уехали, квартира снова стала тихой. Нина Васильевна убрала со стола, помыла посуду. Нашла под столом Витину машинку — он, видимо, забыл.
Отдаст в следующее воскресенье.
Внуки по воскресеньям — это было правильно. Она ждала их и радовалась, и когда они уезжали — тоже была рада. Обоим чувствам сразу, без вины.
Соседка Клава спросила в лифте:
— Нин, дети съехали?
— Съехали.
— Скучаешь?
Нина Васильевна подумала честно.
— По внукам — да. По остальному — нет.
Клава засмеялась.
— Правильно, — сказала она.
Нина Васильевна вышла на своём этаже, достала ключи. Открыла дверь, вошла.
В прихожей было тихо, пахло кофе — она варила с утра. На стене в коридоре розовое пятно от Кирюшиных художеств.
Обои переклеит осенью. Андрей обещал помочь.
Она разулась, прошла на кухню, поставила чайник. За окном был обычный воскресный вечер — голоса во дворе, чьи-то дети на площадке…
Чужие дети.
Её будут в следующее воскресенье. Не раньше.
