Телефон завис в пятницу утром, прямо во время звонка с работы. Лариса нажимала на экран — ноль реакции, картинка замерла, голос в трубке пропал. Она перезагрузила, подождала, перезвонила сама. Коллега сказала, что слышала её плохо, с помехами.
Это было уже не первый раз. Телефон барахлил месяца три — зависал, не держал зарядку, камера открывалась через раз. Лариса терпела, потому что в целом работает, звонить можно. Но в пятницу поняла: хватит.
Вечером, когда Игорь пришёл с работы и они сидели за ужином, она сказала:
— Игорь, мне нужен новый телефон. Мой совсем сдаёт — сегодня прямо во время рабочего звонка завис.
— Что за звонок?
— С клиентом. Неважно. Игорь, мне нужен нормальный телефон. Не флагман — обычный, тысяч за пятнадцать-семнадцать. Средний.
Игорь намазал хлеб маслом, подумал секунду.
— Сейчас не очень удачно. Через месяц страховка на машину, плюс я обещал маме помочь с балконом. Давай чуть подождём?
— Я уже жду три месяца.
— Лар, ну ещё месяц. Со старым пока походи.
Она не стала спорить. Кивнула, убрала тарелки, пошла мыть посуду.
Через неделю Игорь пришёл домой возбуждённый — так бывало, когда у него появлялась идея, которая ему самому очень нравилась.
— Лар, я придумал, что подарить маме на юбилей. Телевизор. У неё старый совсем — маленький, картинка плохая. Ей семьдесят лет всё-таки, раз в жизни. Давай возьмём нормальный, большой.
— Сколько стоит?
— Я смотрел — тысяч тридцать пять. Но там диагональ хорошая, и качество.
Лариса помолчала секунду.
— Игорь, ты две недели назад сказал, что денег сейчас нет.
— Ну, это другое. Юбилей — раз в жизни. Маме семьдесят.
— А мне сорок восемь. И телефон сломан.
— Лар, ну что ты сравниваешь. — Он посмотрел на неё с лёгким недоумением. — Маме семьдесят лет. Это событие.
— Конечно, — сказала Лариса. — Давай возьмём.
Она сама помогла выбрать — нашла модель с хорошими отзывами, сравнила цены в нескольких магазинах, нашла где дешевле на полторы тысячи. Игорь был доволен, благодарил. Телевизор купили в субботу, отвезли Валентине Петровне в воскресенье.
Свекровь открыла коробку и прослезилась — по-настоящему, от радости. Обнимала сына, говорила, что он лучший, что не надо было, что такие деньги. Игорь смущался и улыбался. Лариса сидела рядом и улыбалась тоже.
Дома, вечером, она достала свой телефон — он снова завис, теперь на полминуты, прежде чем ожил. Лариса положила его на стол и долго смотрела на него.
Тридцать пять тысяч — телевизор матери. Пятнадцать тысяч — телефон жене. Но на него денег нет.
Она не сказала ничего в тот вечер. И на следующий день не сказала. Держала внутри — но оно не рассасывалось, а наоборот, понемногу накапливалось. Потому что телевизор был не единственным примером, она понимала это хорошо.
В прошлом году Игорь отвозил мать на такси в больницу и обратно — четыре раза, платил сам, не обсуждая. Лариса не возражала. Потом помогал с ремонтом ванной у свекрови — купил материалы, нанял мастера, доплатил из своего кармана. Лариса не возражала. Это нормально — помогать матери. Это правильно.
Но когда она просила — про телефон, год назад про сапоги зимние, два года назад про пальто — всегда было «подожди», «сейчас не время», «обойдёшься пока». Она обходилась. Привыкла обходиться.
Однажды Лариса услышала, как Игорь разговаривает по телефону с матерью. Валентина Петровна просила привезти лекарства — их не было в ближайшей аптеке, надо было ехать в другой район. Игорь сказал: «Конечно, мам, сегодня вечером заеду». Без паузы, без «подожди», без «сейчас неудобно».
Лариса стояла в коридоре и слышала этот разговор. Потом тихо прошла на кухню.
Она заговорила в среду вечером — без подготовки, просто потому что в какой-то момент поняла, что больше не хочет держать это внутри.
— Игорь, я хочу поговорить.
— Слушаю. — Он смотрел телевизор, но убавил звук.
— Помнишь, я просила телефон? Две недели назад.
— Ну, помню. Купим, я же сказал.
— Ты сказал «подожди». Потом купил маме телевизор за тридцать пять тысяч. — Она говорила спокойно, без повышения голоса. — Я не про телевизор. Телевизор — нормальный подарок, я сама помогала выбирать. Я про другое.
Игорь повернулся к ней.
— Про что?
— Про то, что когда нужно что-то маме — деньги находятся. Когда нужно что-то мне — денег нет. Это закономерность, Игорь. Не один раз, не два — всегда так.
— Лар, ну ты же понимаешь — маме семьдесят лет. Это юбилей.
— А до юбилея? Ремонт ванной, такси в больницу, лекарства из другого района. Это я всё понимаю и не возражаю. Но сапоги мне зимой — «подожди». Телефон — «подожди». Пальто два года назад — «не сейчас».
Игорь смотрел на неё с выражением человека, который слышит что-то несправедливое.
— Лар, ты сравниваешь тёплое с мягким. Мама — пожилой человек, одна живёт. Я обязан ей помогать.
— Игорь, я не говорю, что не надо помогать. — Лариса смотрела на него прямо. — Я говорю о том, что в этом доме есть система. В этой системе мамины нужды — срочные, а мои — подождут. Это не про деньги даже. Это про то, какое место я занимаю.
— Какое место? — Он слегка повысил голос. — Ты моя жена, ты живёшь в нашей квартире, мы двадцать два года вместе…
— И двадцать два года я жду, пока ты разберёшься с мамиными делами, а потом, если останется время и деньги — тогда я.
— Это несправедливо.
— Возможно. — Лариса встала. — Но это правда.
Игорь ничего не ответил. Прибавил звук телевизора.
Она ушла на кухню, сделала чай, сидела в тишине. Разговор получился не таким, каким она хотела — она хотела, чтобы он понял. Но он не понял. Или не захотел понять.
На следующий день, в обед, она зашла в магазин электроники — одна, без Игоря. Выбрала телефон, тот самый, который присматривала ещё три месяца назад. Пятнадцать восемьсот. Заплатила своей картой.
Вечером Игорь заметил новый телефон на столе.
— Купила? — спросил он.
— Купила.
— Сама?
— Сама.
Он помолчал. Видимо, ждал продолжения — что она скажет что-то ещё, упрекнёт. Она не сказала ничего. Просто настраивала телефон.
— Я бы купил, — сказал он наконец. — Могла бы подождать.
— Я ждала три месяца, — ответила Лариса. — Хватит.
Разговор закончился. Осадок никуда не делся — ни у неё, ни у него, она это чувствовала. Игорь ходил чуть обиженным два дня — как будто это она сделала что-то не то, купив себе телефон за свои деньги. Потом отошёл, стал прежним.
Прежним — это было ключевое слово. Прежним, то есть таким, каким был всегда. Ничего не изменилось. Лариса это понимала.
Она думала об этом иногда — не с горечью, просто как о факте. Двадцать два года рядом с человеком, и только сейчас сформулировала то, что всегда ощущала, но не называла. Игорь был хорошим сыном. Это было правдой. Он звонил матери каждый день, помогал без напоминаний, думал о ней по-настоящему, не для вида.
Просто в этой иерархии Лариса была не на первом месте. И, кажется, даже не на втором.
Подруга Оля, которой она рассказала всё за чашкой кофе, сказала:
— Лар, ты двадцать два года так живёшь. Ты только сейчас заметила?
— Я замечала. Просто не складывала вместе.
— И что теперь?
Лариса подумала.
— Теперь буду покупать сама. Что мне нужно — буду брать сама, не ждать. Хватит ждать.
— Это не решение проблемы.
— Нет. Но это решение для меня.
Оля посмотрела на неё — с той смесью сочувствия и трезвости, которая бывает только у старых подруг.
По дороге домой Лариса достала новый телефон — он работал хорошо, не зависал, камера открывалась сразу. Мелочь. Но свои пятнадцать восемьсот она не пожалела.
Игорь в тот вечер поехал к матери — отвёз продукты, посидел. Вернулся поздно, довольный, рассказывал, что Валентина Петровна не нахвалится новым телевизором, смотрит кино каждый вечер.
— Хорошо, — сказала Лариса.
— Ты чего такая?
— Всё нормально. Устала просто.
Она думала о том, что, наверное, Игорь никогда не поймёт, о чём она говорила. Не потому что глупый или злой — просто он вырос в семье, где мать была центром, и эта картина мира у него не изменится. Валентина Петровна будет первой. Всегда.
Лариса с этим не смирилась. Просто приняла как данность.
Иногда это единственное, что можно сделать — перестать ждать и делать всё самой.
