Она распахнула заднюю дверцу и наклонилась к салону, помогая выбраться мальчику лет шести.
Наталья застыла с пакетом в руках. Эту женщину она знала не лично, но лицо было знакомо до мельчайших черт: фотографии не раз мелькали в соцсетях Андрея. Перед ней стояла Ольга. А рядом — Матвей. Первой мыслью Натальи было бросить всё как есть, захлопнуть багажник, сесть за руль и уехать, лишь бы не нарваться на сцену. Она уже привыкла считать эту женщину нервной, скандальной, опасной.
Но Ольга, закрывая дверь машины, подняла глаза — и тоже узнала её. Андрей ведь регулярно выставлял снимки с новой женой, будто демонстрировал счастливую жизнь напоказ.
Лицо Ольги изменилось сразу. Усталость, с которой она только что выбиралась из старого седана, словно стерли. Вместо неё появилась жёсткая, ледяная злость, от которой у Натальи неприятно кольнуло под рёбрами. Ольга тихо сказала сыну:
— Матвей, подожди здесь минутку.
И почти бегом направилась к Натальиной машине.
— Ну что, совесть не мучает? Спишь спокойно? — бросила она глухим, дрожащим от напряжения голосом, остановившись совсем близко.
Наталья невольно отступила на шаг. Слова ударили неожиданно, как пощёчина.
— Добрый день… Я правда не понимаю, о чём вы, — растерянно произнесла она.
— Да всё ты понимаешь, артистка, — зло прошипела Ольга. В глазах у неё блестели слёзы, но голос оставался колючим. — Сама родить не можешь, так решила и моего ребёнка от отца отрезать? Ты кто такая, чтобы Андрею запрещать приезжать к сыну на выходные? Почему Матвей должен расти без папы из-за твоей больной ревности?
Наталья будто окаменела. Пакет с продуктами повис в её руке, пальцы онемели. На мгновение ей показалось, что из воздуха исчез кислород.
— Что вы такое говорите? — выдохнула она, и в её голосе было не возмущение, а искреннее недоумение. — Я никогда ему не запрещала видеться с Матвеем. Наоборот, каждые выходные уговариваю поехать к вам. Это ведь вы не отвечаете на звонки и куда-то увозите ребёнка!
Ольга несколько секунд смотрела на неё неподвижно, даже не моргая. Потом вдруг резко запрокинула голову и рассмеялась — громко, горько, на всю парковку. В этом смехе не было ни насмешки, ни веселья. Только усталость, доведённая до отчаяния.
Наталье стало не по себе.
— Я увожу? Я мешаю им встречаться? — Ольга рывком достала телефон из кармана пуховика и дрожащими пальцами начала листать экран. — Да он сына уже полгода не видел! Полгода, ты понимаешь? Матвей каждые выходные сидит у окна и ждёт, что папа сейчас приедет. Я сама ему звоню, прошу, почти умоляю: забери ребёнка хоть на пару часов, дай мне просто сходить в парикмахерскую или выдохнуть.
Она открыла переписку с Андреем, быстро нашла нужный диалог, прибавила громкость до предела и ткнула в последнее голосовое сообщение. Оно было записано вчера вечером — как раз тогда, когда Андрей закрылся в спальне и сказал, что ему нужно поговорить по работе.
Из динамика раздался голос, который Наталья знала до боли. Только звучал он совсем иначе: жалко, суетливо, с противной трусливой интонацией.
«Оль, привет. Слушай, извини, завтра за Матвеем не получится заехать. Наталья опять устроила скандал. Сказала, если я поеду к вам на выходные, она меня из дома выставит. Ревнует к прошлому, истерит страшно. Ты же понимаешь, я не могу рисковать браком. Скажи малому, что я заболел или уехал по делам. Я тебе три тысячи гривен переведу, купи ему от меня игрушку».
Пакет выскользнул из Натальиных пальцев и тяжело шлёпнулся в багажник.
Всё, во что она верила последние месяцы, рухнуло в одну секунду. Не было никакой озлобленной бывшей, которая специально прятала ребёнка. Не было коварной истерички, мстящей за развод. Была только чудовищно простая правда: Андрей оказался инфантильным, ленивым мужчиной, которому не хотелось отдавать свои законные выходные собственному сыну. Ему было попросту лень подниматься утром и куда-то везти Матвея.
