Неделя тянулась мучительно долго, и вот настало утро следующей субботы.
Дмитрий сидел за кухонным столом, опустив лоб на сложенные перед собой руки. За эти дни он будто постарел: под глазами легли темные тени, лицо осунулось, а в плечах появилась какая-то сломленная неподвижность. Рядом, у края стола, стоял уже собранный пакет — ампулы, бинты, лекарства и всё необходимое для Егора.
Он вздрагивал почти от каждого звука за дверью. Любой шорох на лестничной площадке заставлял его замирать. Дмитрий был уверен: сегодня Мария приедет не разговаривать. Приедет с чемоданами, чтобы забрать оставшиеся вещи и поставить окончательную точку.
Когда в замке повернулся ключ, он даже не сразу поднял голову. Дверь открылась, в прихожей послышались знакомые шаги. Через несколько секунд Мария вошла на кухню и молча поставила перед ним пластиковый контейнер. Оттуда шел теплый, домашний запах свежего мясного пирога.
Дмитрий резко выпрямился и посмотрел на нее растерянно, почти испуганно.
— Обезболивающие положил? — спросила она ровным, деловым тоном и коротко кивнула на пакет.
Он медленно кивнул, словно не до конца понимал, что происходит.
— Тогда вставай. Поехали.
— Куда? — хрипло выдохнул Дмитрий, боясь поверить услышанному.
Ему на мгновение показалось, что он неправильно понял ее слова. Или что это какой-то последний, особенно болезненный удар.
Мария выдержала паузу, затем посмотрела ему прямо в глаза.
— Познакомишь меня со своим Егором.
В ее голосе не было прежней мягкой беспомощности. Там звучала твердость, но рядом с ней — такая бережность, от которой у Дмитрия дрогнуло лицо.
— Мария… — он судорожно вдохнул. — Ты не должна. Это моя ноша. Я сам справлюсь…
— Замолчи, — перебила она резко, но без злости. — Сразу скажу: я не обещаю, что с первой же минуты стану для него идеальной мачехой. Не обещаю, что всё вдруг превратится в красивую сказку. Я к такому не готовилась, и мне самой сейчас страшно. Очень страшно. Но я больше не собираюсь стоять в стороне и смотреть, как ты один тащишь всё это на себе, пока окончательно не сломаешься. Ты мой муж. Значит, теперь это касается нас обоих.
Дмитрий смотрел на нее снизу вверх, и губы у него едва заметно дрожали.
Мария наклонилась ближе, крепко взяла его за плечи и заставила не отводить взгляд.
— И еще одно запомни. Если ты снова мне соврешь — хоть в чем-то, хоть в самой мелочи, — я соберу вещи и уйду уже по-настоящему. Без возврата. Ты понял?
Он хотел ответить. Хотел поклясться, объяснить, попросить прощения за все годы лжи и молчания, поблагодарить ее хотя бы одним словом. Но горло сжало так сильно, что он не смог произнести ничего.
Дмитрий только кивнул, потом вдруг обнял Марию с отчаянием человека, который слишком долго держался из последних сил. Его плечи затряслись, и он заплакал — беззвучно, тяжело, по-настоящему.
Так из него наконец выходили пять лет страха, вины и одиночества, которые он всё это время нес один.
