В офис теперь не пропускали посторонних ни под каким предлогом: даже курьеров, по словам Дмитрия, останавливали еще у входа и отправляли обратно. Для любого гостя требовалось заранее, минимум за сутки, оформлять служебную заявку, подробно объяснять цель визита и ждать согласования. А если на этаже вдруг обнаруживали человека без пропуска — пусть даже это был ближайший родственник сотрудника, — виновному грозили строгий выговор и штраф в размере половины месячной зарплаты.
— Мне неприятности ни к чему, ты же понимаешь, — закончил он, глядя на нее так, будто речь шла не о прихоти, а о вопросе выживания.
Мария была женщиной здравомыслящей. Она не любила драматизировать и прекрасно представляла, как в больших компаниях иногда меняются внутренние порядки: сегодня все спокойно, а завтра приходит новый начальник и начинает закручивать гайки. Поэтому она лишь вздохнула, мысленно вычеркнула эклеры из их семейных ритуалов и согласилась. Маленькая традиция, существовавшая три года, исчезла без особого шума.
Но Дмитрию было недостаточно просто отвадить жену от офиса. Ему требовалось обнести свою выдумку такой высокой стеной, чтобы у Марии даже не появилось желания проверить, насколько эта история правдива.
Примерно через месяц после введения его «режима повышенной безопасности» в отделе Дмитрия наступило закрытие квартала. Мария знала, что муж наверняка задержится с отчетами до позднего вечера. Из простой заботы она решила заказать ему пиццу: выбрала доставку, оплатила заказ через интернет и указала курьеру номер телефона Дмитрия.
Но благодарности не последовало. Минут через сорок телефон Марии зазвонил. Дмитрий говорил сдержанно, почти не повышая голоса, но от его шепота веяло такой злостью, что у нее похолодели пальцы.
— Ты вообще понимаешь, что делаешь? — прошипел он. — Ты хочешь, чтобы меня уволили с позором?
— Дмитрий, что случилось? — растерялась Мария. — Я всего лишь заказала тебе пиццу. Ты же весь день голодный…
— Я тебя нормальным языком просил никого сюда не отправлять! — сквозь зубы произнес он. — Курьера остановили у турникетов. Охрана устроила скандал на весь холл. Меня вызвали вниз и отчитывали при людях, как школьника. Я только что писал объяснительную начальнику службы безопасности, почему ко мне после рабочего времени пытаются пройти посторонние. Никогда, слышишь? Больше никогда ничего сюда не заказывай и никого не присылай!
Он оборвал разговор, не дожидаясь ответа. Мария тогда проплакала почти весь вечер — ей было больно и стыдно одновременно. Но сильнее обиды оказалось чувство вины: она поверила, что едва не подставила мужа под серьезные неприятности. С того дня одно только упоминание турникетов в его бизнес-центре вызывало у нее внутреннее напряжение.
Спустя еще месяц произошла новая сцена, окончательно закрепившая в ее голове мысль: здание, где работал Дмитрий, действительно похоже на закрытый режимный объект.
Стоял конец октября. На город обрушился холодный осенний ливень — не дождь, а сплошная серая стена воды. Мария ехала на машине как раз мимо улицы, где находился офис мужа, и внезапно вспомнила: утром Дмитрий ушел в тонком пальто и без зонта. Его автомобиль в тот день был в сервисе, а значит, даже короткая пробежка от крыльца до такси могла закончиться тем, что он промокнет насквозь.
Она припарковалась неподалеку и под дождем почти бегом добралась до бизнес-центра. Помня недавний скандал с курьером, Мария даже не приблизилась к стеклянным дверям. Она остановилась под козырьком соседней аптеки и набрала номер Дмитрия.
— Я тут рядом проезжала, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Привезла тебе большой зонт-трость. Внутрь не захожу, стою возле аптеки. Выйди на минутку.
Дмитрий появился минут через пять. Он буквально выскочил из вращающихся дверей, будто его вытолкнули. Но вместо того чтобы быстро подойти к ней под навес, остановился прямо под ливнем и нервно оглянулся на окна своего офиса. Мария раскрыла зонт и поспешила к нему, однако он не позволил ей приблизиться. Резким движением выхватил зонт из ее рук, дернул плечом и почти силой направил ее в сторону стоянки такси. В его глазах стоял настоящий испуг.
— Ты с ума сошла? — бросил он. — Если кто-то увидит, что я в рабочее время стою на улице с женой и болтаю, меня лишат годовой премии. Немедленно уезжай. Я сам как-нибудь доберусь.
После этих слов он развернулся и почти бегом вернулся в здание.
У Марии внутри остался тяжелый, горький осадок. Ей было неприятно от его грубости, но она снова предпочла поверить. В конце концов, Дмитрий выглядел не просто раздраженным — он казался загнанным и напуганным. С тех пор она больше ни разу не пыталась переступить установленные им границы.
Так продолжалось до сегодняшнего утра.
Вторник начался суетливо и нервно. Дмитрий собирался на работу так, будто опаздывал не в офис, а на решающий допрос. В их отделе должна была стартовать крупная налоговая проверка, и он с самого утра был на взводе: метался по квартире, вытаскивал из шкафа один галстук за другим, хлопал дверцами, снова и снова заглядывал в портфель, будто боялся забыть что-то жизненно важное. Кофе он выпил одним глотком, на ходу поцеловал Марию в щеку и вылетел за дверь, громко захлопнув ее за собой.
Мария без спешки убрала со стола, переоделась и уже собиралась выходить на свою работу.
