— То есть ты даже не понимаешь, в чем дело, да? Что ты из себя изображаешь идиотку? Ты вообще на чьей стороне? — Ира с такой ненавистью смотрела на Оксану, что та даже поперхнулась кофе.
***
Предчувствие этого разговора висело в воздухе уже неделю, с тех самых пор, как она имела неосторожность упомянуть в беседе со свекровью про день рождения Матвея. Вернее, про то, что Антон заедет на следующий день, чтобы поздравить ее сына.
Оксана откашлялась, потом спокойно произнесла:
— Я на стороне здравого смысла, Ира. Антон — крестный моих детей. И он ни разу не дал повода усомниться в том, что любит Матвея и Соню. Он не маньяк, не алкоголик и не преступник. Я и так, чтобы вы не пересекались, позвала его потом. С какого перепугу я должна вычеркивать его из жизни моих детей?
Ира схватила кружку и сделала глоток. По ее виду было видно, что она бы предпочла, чтобы это был не кофе, а что-то покрепче. Женщину трясло от злости, глаза налились кровью. Оксана же гадала, как можно под шумок залить в золовку успокоительное.
— С того, что он — мразь! Я потратила на него пятнадцать лет своей жизни! Ты не знаешь, каково это — жить с человеком, который тебя не ценит! А теперь вы все с ним любезничаете, как ни в чем не бывало!
Оксана после этой речи с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. Лицо сестры мужа в этот момент перекосило от ненависти. Полгода назад Ира и Антон развелись с эпическим скандалом, разделив не только нажитое, но и всех общих друзей и родственников. Версия золовки была проста и монументальна: Антон — тиран и ничтожество. Версия Антона звучала с точностью до наоборот: Ира — истеричка, выпившая из него всю кровь. Истина, как всегда, болталась где-то в мутной воде их взаимных обид.
Им было бы плевать, разводом никого давно уже не удивишь, если бы не одно «но». Антон был крёстным отцом их детей, а Ира свято была уверена, что брат с женой не пустят его никогда на порог после того, как он бросил ее. И ее бесило, что они продолжают с ним общаться.
Почему они продолжили общаться? Антон был хорошим другом, ответственным крёстным, да и вообще им ничего плохого не сделал.
— Послушай меня внимательно, — Оксана чувствовала, как в груди поднимается холодное бешенство. Ей ещё не хватало с утра пораньше выслушивать чужие истерики. — Я вам не судья. Мне плевать, кто из вас кому изменял, кто не выносил мусор и кто громче храпел. Для меня Антон — это человек, который крестил моих детей. Он не забывает про их дни рождения, дарит подарки и честно интересуется их жизнью. И ты сейчас требуешь, чтобы я, как последняя свинья, выкинула его из жизни только потому, что у тебя с ним не сложился брак?
— Я такого не говорила! — взвизгнула Ира.
— Не говорила? — Оксана горько усмехнулась. — Ты своим детям запретила с отцом видеться, настраиваешь их против него, и это твое личное право. Я не вмешивалась, хотя у меня глаза на лоб полезли, когда Алинка при мне назвала Антона «чужой дядька». Своего отца! Ты разрушаешь психику своим детям, ну и флаг тебе в руки. Но я не пущу тебя с твоими истериками и требованиями в свою семью. И он придет на их день рождения. Да, в угоду тебе на следующий день. Чтобы с тобой, королевой драмы, не встречаться.
Ира, не мигая, смотрела на Оксану. Потом, покраснев, вскочила и рванула в комнату:
— Дима! — заорала она. — Ты слышишь, что твоя жена несет? Ей чужой мужик дороже, чем твоя сестра!
Оксана скрестила руки на груди и прислонилась к дверному косяку, наблюдая за этим театром абсурда. Ира жила в своей реальности, и это пугало. Она что, действительно не поняла, что это их общее с мужем решение?
Дима оторвал взгляд от телефона:
— Ира, я с Антоном лично не ругался. Мы с ним пенное пили месяц назад. Ну развелись вы, бывает. Я-то тут при чем? Мне теперь что, морду ему бить при встрече?
Глаза Иры округлились от такого предательства. Она тут же набрала номер.
— Мама!
Оксана тяжело вздохнула. Все понятно, теперь привлекается тяжелая артиллерия в виде свекрови Инги Петровны. Через секунду криков в трубку золовка торжествующе передала ей трубку.
— Алло! Оксана! Это что у вас там творится? Вы зачем Антона приглашаете?
Оксане до зубов ноги скрежета надоел этот цирк.
— Инга Петровна, я вас очень прошу, не лезьте. Нам с Димой не пять лет. Мы сами решим, кого нам пускать в дом, а кого нет. И вам, и Ире спасибо за высказанное мнение, но оно лишнее.
— Значит, мы не придем.
Это был ожидаемый ответ. Дима прекрасно все слышал и только пожал плечами. Оксана продолжила разговор:
— Хорошо, что предупредили. Если Матвей останется без всех вас — ну, значит, так тому и быть. Это ваше отношение к нему.
Она нажала отбой и положила телефон на стол. Ира стояла, беззвучно открывая рот. С ее лица схлынула краска, оставив только лиловые пятна на скулах.
— Так значит, да? — прошептала она наконец. — Ради этого… этого подонка вы готовы вычеркнуть родную сестру?
Теперь уже не выдержал Дима. Мужчина рявкнул:
— Нет, Ира, так дело не пойдет. Это ты нас в свое время уговорила, чтобы мы взяли крёстным Антона. И он молодец, не подводил нас никогда. Отличный мужик, я с ним не собираюсь перекрывать общение. Не впутывай мою семью в свое пахнущее месиво, понятно? И бабские истерики прекращай, достала. Тебя ждать на дне рождения? Нет? Тогда с вещами на выход. И маме я сейчас позвоню.
Ира схватила сумку.
— Ни я, ни мои дети на пороге этого дома больше не появятся. Дима, ты мне больше не брат!
Дима только пожал плечами. На его лице было четко написано, что он не сильно и расстроился.
День рождения сына прошел без Иры и ее детей. Свекровь пришла, но сидела с перекошенным лицом. Антон приехал на следующий день, как и договаривались. Они старались не затрагивать тему его развода, прекрасно понимая, что ему неприятно об этом говорить. И уж точно не хотели признаваться, что устроила Ира. Нет, они не были на его стороне, им действительно все равно, кто был виноват в разводе.
Прошел год
Они с Ирой не общаются. Ни звонков, ни сообщений, ни случайных встреч. Свекровь, правда, пыталась устроить встречи, но у нее не получались. Оксане, в принципе, было всё равно, но Дима потребовал, чтобы сестра извинилась перед его семьёй за спектакль. Та, конечно, не извинилась. В ее картине мира она была жертвой, которую несправедливо обидели.
