Мама Лены просто обожала рассказывать о своем ужасном детстве, используя для этого любую возможность.
Несмотря на то, что она была единственным ребенком в семье, родители как-то не спешили тратить на нее деньги и, откровенно говоря, экономили на ней, чего мама им простить так и не смогла. Дедушку Лена уже не застала, а вот то, как мама ругается с бабушкой — помнила прекрасно.
Странно, но в те редкие встречи, которые иногда все-таки случались, баба Женя не производила на нее впечатление жадной или равнодушной. Или… Не важно. Лене бабушка просто нравилась. У нее был тихий приятный голос, ласковая улыбка, добрые глаза. Она позволяла маленькой Лене копаться в «сокровищах»: коробке с бижутерией, тумбочке с принадлежностями для рукоделия и жестянке из-под печенья, полной самых разных пуговиц.
Бабушка великолепно пекла пироги и булочки, умела делать крошечные эклеры и невероятные, почти прозрачные блинчики. Она не отказывалась почитать внучке сказку, сшить наряд для куклы, а, когда Лена уходила домой, бабушка тайком пихала ей в карман «денежку на мороженое», хотя тогда уже она не работала, а ее пенсия была невелика.
Словом, Лена не очень понимала, почему мама так не любит бабушку — неужели она так изменилась с возрастом? На этот вопрос мама предпочитала не отвечать и снова ударялась в воспоминания.
«Бедно мы жили, — вздыхала она. — На грани нищеты. Это сейчас поход в кафе просто на ужин никого не может удивить, а тогда я про кафе и заикнуться не могла. Максимум — столовая. А одежда? Вечно обноски какие-то!.. После двоюродной сестры, из комиссионных магазинов — вообще непонятно, после кого… А как мы по несколько часов в очереди стояли, чтобы туфли мне к школе купить? А джинсы? Я помню, мы куда-то ехали, далеко, на окраину города, вечер, поздно уже, мать на меня шикает — мол, хотела джинсы — терпи, не жалуйся. И что ты думаешь? В магазин мы приехали? Как бы не так! К какому-то странному типу на квартиру. Джинсы, конечно, фирменные у него были, я их потом много лет таскала, а, когда коротки стали, шорты сделала, но… Ты понимаешь, да? Они были не из магазина. С рук. То есть, снова чьи-то обноски…»
Лена слушала эти рассказы, и терялась, не зная, как реагировать. Ну не вязалась милая, добрая баба Женя с той жадной теткой их маминых рассказов. Уточнить же, как все было на самом деле, пока не получалось: мама была категорически против того, чтобы Лена оставалась у бабушки одна, без нее. «Она на тебя будет дурно влиять, — объясняла она свое решение. — Я с ней не общаться не могу, мать есть мать, но тебя должна оберегать от нее.»
Мама, и правда, старалась все делать так, чтобы не быть похожей на бабу Женю. Она покупала Лене наряды буквально килограммами: платьица в рюшечках, розовые кофточки, юбки с кружевными оборочками. Ради этого они с мамой чуть ли не каждую субботу ездили на огромный вещевой рынок, где Лена до ужаса боялась потеряться в толпе. Она пыталась объяснить маме, что ей не нужно столько вещей, что у нее уже шкаф не закрывается. И вообще, она терпеть не может платья — кружево колется, швы натирают, цвет просто ужасный. Но мама ничего не желала слушать.
Еще мама просто обожала пляжный отдых, поэтому, как только появилась возможность, они начали каждый год летать в Турцию. Лена очень плохо переносила жару, моментально обгорала и постоянно «ловила» кишечные инфекции. Она умоляла маму оставлять ее дома или у бабушки, но мама говорила, что Лена просто глупа и не понимает своего счастья.
Лена, и правда, не понимала. Как не понимала шумных вечеринок, которые мама очень любила устраивать, приглашая друзей и включая музыку так громко, что соседи начинали стучать в стенку. Не понимала страстной любви к общепиту: при каждом удобном случае мама тащила ее в кафе и очень злилась, когда Лена не приходила от этого в восторг.
А потом мама заболела. Да так тяжело, что сначала долго лежала в больнице, а потом отправилась в санаторий, как объяснили врачи — «на реабилитацию». И семнадцатилетняя Лена осталась с бабушкой Женей.
Сначала девочка очень настороженно относилась к ней: казалось, что вот прямо сейчас бабушка начнет свое «дурное влияние». Однако ничего не происходило.
Лена не помнила, о чем они говорили с бабой Женей в тот вечер, но бабушка вдруг достала из комода фотоальбом — большой, тяжелый, в бархатной обложке — и положила внучке на колени. «Мама твоя терпеть не может свои детские фотографии, — грустно улыбнулась бабушка, — Отказалась альбом забирать. А я и не настаивала. Мне нравится смотреть старые фотографии..»
Девочка медленно листала твердые картонные страницы, всматривалась в черно-белые, а потом и в цветные фотографии и ничего не понимала.
«Вот, — бабушка с улыбкой показывала на красивое платьишко пятилетней мамы. — Знаешь, с каким трудом тогда достать удалось? Сейчас и страны такой уже нет, а тогда… Тогда одежда из ГДР была пределом мечтаний. Через десятые руки удалось купить. Красота, правда? А я тогда чуть не разревелась: нужно было выбрать — или мне комбинацию, или дочке платье. Я платье выбрала.»
«А вот еще! — бабушка уже рассмеялась. — Тут маме твоей восемь. Нам тогда часто продавали вещи ее двоюродной сестры, моей племянницы, выходит. брат по заграничным командировкам часто мотался, много всего привозил. А дочка капризная и них: раз наденет, и все. Надоело. А вещи-то новые совсем! Вот и продавали мне. Дороже, конечно, чем наши, из магазинов, но дешевле, чем у спекулянтов. А вот здесь — видишь? — туфельки с бантиками?.. Мы тогда приехали за курточкой, но мама твоя как эти туфельки увидела — аж в слезы. Хочу, и все. Надела и снимать отказывается. И смех, и грех. Восемьдесят тогда за них отдала — почти моя зарплата…»
«Ой, а это вообще смешно вспомнить! — баба Женя показала на фото мамы в красивой шубке. — Тогда натуральную шубу было не достать. Дефицит! У мамы твоей искусственная была, мы ее «чебурашкой» называли. И однажды мне звонит знакомая из комиссионки… Это сэконд-хэнд такой был. Беги, говорит, быстрее! Дамочка одна дочке шубку купила, а той размер не подошел! Беги, придержу для тебя на пару часов. А денег-то у нас и нет! Зарплата только через неделю!.. Ну кинулась по друзьям, по соседям — кое-как насобирала, все же с понятием были…»
«Бабуль, — Лена посмотрела на бабушку, — Как же так? Мама говорила, что вы с дедом экономили постоянно на ней, одежду не в магазинах покупали… А, выходит, «не в магазинах» дороже даже было?» — «Такое время было, Леночка. А так, да, экономили, конечно. Только не на маме твоей, а на себе. Тогда с квартирами непросто было, а мама твоя уже лет с четырнадцати твердила, что не хочет с нами жит и лучше сбежит из дома. У нас ведь трехкомнатная была, с нами еще мама твоего дедушки жила — старенькая, больная… Вот мы и копили, чтобы обменять эту трехкомнатную на двухкомнатную и отдельную однокомнатную для твоей мамы. С доплатой, конечно. На кооперативную мы бы не накопили. И что ты думаешь? Ведь успели! В самый последний момент! Чуть ли не за месяц до тех событий… Ну, когда деньги обесценились, все сбережения в пыль превратились… Твоя мама тебя не обманывала — мы, и правда, отдыхать только по профсоюзной путевке ездили, ни кафе. ни рестораны себе не позволяли, зато у вас теперь, хоть и небольшая, но своя квартира есть!.. А наряды… Знаешь, я не жалею, что у меня нарядов не так много было. Тем более, тогда материалы очень качественные были — некоторые платья у меня до сих пор живы. Только я в них не влезаю уже… Показать?»
Бабушка достала из шкафа несколько платьев — льняное, чудесного кремового цвета, шерстяное платье-футляр и легкое шелковое — чудесного василькового цвета. «Бабуль… — ахнула Лена. — Это же шедевр! Винтаж! Я такие только на фото видела!..» — «Примерить хочешь?» — баба Жена протянула внучке то самое васильковое платье.
…»Это… что?» — мама всплеснула руками, уставившись на дочь, одетую в старомодное светлое платье, в котором она моментально узнала вещь своей матери. — «Это, мама, осознанное потребление, — улыбнулась Лена и немного покружилась, чтобы мама могла оценить, как ловко удалось подогнать платье по фигуре. — Эко-сэконд. Я нашла свой стиль наконец-то. Ты когда из санатория возвращаешься? Через неделю? Отлично. В Турцию тебе в этом году нельзя, поэтому побудешь с нами, на даче у бабы Жени. Впрочем, я и в следующем году в Турцию не хочу, тоже на дачу поеду. И вовсе не буду против, если сэкономленные на путевке деньги ты потратишь на репетиторов. Я решила в педагогический поступать. Учителем буду. Как баба Женя.»
Лена уже уехала, а мама еще долго сидела в уютной санаторской беседке и вытирала слезы. Случилось то, чего она боялась. Дочка попала под влияние бабки. Все кончено. Ей было очень жаль еще не рожденных внуков: она уже знала, как именно Лена будет относиться к своим детям…
