– Ваш отпуск придется отложить, – нервно сказала Тамара Петровна невестке. Голос женщины дрожал, словно она вот-вот была готова расплакаться. – Дима в больнице. Он попал в аварию, мне только что звонили из больницы.
У Юли чуть телефон из рук не выпал, когда она услышала эту новость. Как так получилось, что Дима попал в аварию? Он что, не справился с управлением? Так выходит, он не обманывал, когда говорил, что у него болит голова и он плохо себя чувствует? А она ему не поверила и настояла на срочной поездке в магазин…
А ведь покупать ничего так прям срочно было не нужно. Это можно было отложить и на завтра. Просто девушка была вся на взводе перед предстоящим отпуском! Она так давно ходила на море! И тут наконец у них и отпуска совпали и деньги свободные были! Отличная возможность отдохнуть, которая бывает не так-то уж и часто.
Юля машинально глянула на чемодан, который уже наполовину собрала: там лежали лёгкие платья, купальник, В общем, всё самое необходимое. Не хватало только хорошего солнцезащитного крема, за которым она и отправила Диму в магазин. А теперь очень сильно жалела… Ведь получается, отпуск накрылся? Если Дима в больнице, то значит за пару дней он точно не сможет выздороветь… А у них самолёт послезавтра!
Ладно, обо всем об этом она подумает чуть позже, когда узнает, что конкретно сейчас происходит с Димой. Возможно, его травмы не настолько серьезные и ничего откладывать не нужно. А Тамара Петровна просто хочет перестраховаться.
Через час она уже сидела у кровати Димы в палате. Муж выглядел бледным, под глазами залегли тёмные тени, на ноге была гипсовая повязка, а рука лежала поверх одеяла, будто ему было тяжело даже её приподнять. Он попытался улыбнуться, когда увидел её, но улыбка получилась натянутой, вымученной.
– Ты как? – спросила Юля, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё дрожало, а пальцы нервно теребили край блузки.
Дима слабо пожал плечами, будто даже это движение давалось ему с трудом.
– Жить буду, – тихо ответил он. – Врачи говорят, всё заживёт. Просто надо полежать.
В дверях появилась свекровь, Тамара Петровна. Она вошла бесшумно, но сразу заняла собой всё пространство: поставила на тумбочку пакет с фруктами, поправила одеяло, бросила на Юлю короткий взгляд, в котором читалось неодобрение, что Юля так долго собиралась. Ну, честно сказать, да. Юля приехала в больницу спустя пару часов после звонка свекрови. Ну ей же нужно было привести себя в порядок…
– Как-то ты не особо-то и торопилась, узнав, что муж в больнице, – холодно сказала Тамара Петровна, обращаясь к невестке. – Тут ехать-то всего полчаса, а тебя не было два.
Юля почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения – горячая, колючая, почти обжигающая. Она едва сдерживалась, чтобы не наговорить свекрови грубостей. Какое её вообще дело, где она была и чем занималась?
Когда Тамара Петровна вышла в коридор поговорить с медсестрой, Юля наклонилась к Диме и быстро заговорила:
– Слушай, путёвка-то на двоих оплачена. Может, я всё-таки поеду? Чисто по-человечески, я так мечтала об этом отпуске. А тут… ну, получается, деньги просто сгорят. Будет очень сильно обидно, если никто не сможет отдохнуть.
Дима приподнял брови, будто не сразу понял, о чём она говорит. От лекарств шумело в голове, болела нога, рука, ребра… Ему сейчас было явно не до отпуска. Вот только почему-то Юля этого не понимала.
– Ты хочешь поехать в отпуск… сейчас? Когда я тут лежу?
– Ну, а что я буду делать? – Юля нервно дернулась, подходя к окну. – Ты всё равно в больнице, тут за тобой смотрят врачи, мама твоя каждый день приходит. А мне что теперь весь месяц дома сидеть и в окошки пялиться? Я, знаешь ли, хочу нормально отдохнуть. А так я съезжу, отдохну, вернусь с новыми силами – и мы вместе будем восстанавливаться. Ты будешь поправляться, а я тебе помогать.
– Отлично у тебя план получается, – хмыкнул мужчина, тут же поморщившись от новой волны боли. – Ты будешь отдыхать и наслаждаться жизнью, а я тут буду в одиночестве в больнице лежать… Ну ты вообще у меня умница.
– Я просто не хочу, чтобы деньги пропали. Ты что, не понимаешь, что ли?
Юля злилась. Она, конечно, предполагала, что муж будет против её отъезда, но всё равно обиделась. Почему нельзя уступить ей в этом вопросе? Всё давно оплачено, путёвки куплены, отель забронирован, всё готово к поездке! Куплены новые платья, купальник и прочее… И что теперь, всё это должно храниться до следующего года, что ли?
– Отменяй поездку, возвращай деньги. Да, вернут не всё, но процентов 80 отдать обязаны, – Сухо, сказал Дима, закрывая глаза. Он очень устал, и единственное, о чем он сейчас мечтал – просто поспать. Отпуск сейчас был далеко не на первом месте и даже не на втором. Да по сути он и в первую десятку важных дел не входил. Ничего страшного, отдохнут позже.
Юля аж губу прикусила, чтобы не начать спорить с мужем. Она видела, что он уже практически спит и что что-то сейчас обсуждать бесполезно. Он ее просто не услышит и не поймет. Так что она приняла решение прийти в больницу завтра и уже с новыми силами попытаться убедить мужа отпустить ее в отпуск одну. Терять деньги она не хотела, да и такую классную возможность отдохнуть на море тоже.
Дома она первым делом схватила телефон и набрала номер своей лучшей подруги Кати. Голос дрожал, но Юля старалась говорить уверенно, будто сама верила в то, что делает.
– Кать, слушай, у меня тут ситуация… Дима в аварию попал, в больнице лежит. Путёвка на двоих, а он поехать не может. Может, ты со мной поедешь? Места-то оплачены, жалко терять.
Катя на том конце провода помолчала, будто пыталась осознать услышанное. Что? Муж в больнице, а она отдыхать собралась? Но это как-то очень даже странно…
– Юль, ты серьёзно? Он в больнице, а ты хочешь в отпуск?
– Ну а что делать? – в голосе Юли зазвенели нервные нотки, и она уже не могла их сдержать. – Деньги не вернут, мы столько копили. И потом, там его мама каждый день ходит, всё под контролем. А мне просто надо выдохнуть. Я так устала.
Катя вздохнула – этот вздох Юля знала наизусть: он означал, что подруга не одобряет, но всё равно поможет.
– Ладно, – наконец сказала она. – Я подумаю. Скинь мне детали.
Юля скинула все файлы с бронированием, и через пару часов Катя написала: “Ладно, поеду. Но только потому, что ты меня умоляешь”.
И в этот момент Юля почувствовала, как с плеч будто свалился огромный камень. Она снова начала собирать чемодан, теперь уже с облегчением, будто всё встало на свои места. Она поедет отдыхать, поведет эти три недели идеально, а потом она извинится перед супругом и выпросит у него прощения.
А потом она снова поехала в больницу, чтобы сказать Диме, что всё-таки уезжает.
– Я всё решила, – сказала она, стоя у двери палаты, будто боялась подойти ближе. – Со мной поедет Катя, путёвка-то оплачена, жалко терять деньги. А тут мама твоя каждый день приходит, тебе не будет одиноко. А я съезжу, отдохну – и вернусь с новыми силами. Буду тебе помогать, когда тебя выпишут.
Дима лежал, глядя в потолок, и долго не отвечал. Юля видела, как медленно поднимается и опускается его грудь, как напряжены плечи, как пальцы слегка сжимают край одеяла. Потом он медленно повернул голову и посмотрел на неё так, будто видел впервые – будто пытался разглядеть в её лице что-то, что могло бы всё объяснить и оправдать.
– Значит, ты едешь, – спокойно произнёс он, и в этом спокойствии было что-то страшнее упрека.
– Да, – кивнула Юля, стараясь не замечать, как дрожит голос, и надеясь, что он этого не заметит. – Это всего на три недели. Потом я вернусь, и мы всё наверстаем.
Он снова отвернулся к окну, и Юля поняла, что он больше ничего не скажет. Она постояла ещё минуту, чувствуя, как тишина в палате становится тяжёлой, почти осязаемой, потом тихо вышла из палаты, стараясь не хлопать дверью. Ничего. Сейчас он позлится, потом подумает, поразмышляет и поймет, что она была права…
**************************
На следующий день она улетела. Первые дни Юля старалась не думать о том, что Дима лежит в больнице, а она пьёт коктейли на пляже. Она делала фотографии, выкладывала их в соцсети, писала: “Смотрите, какой закат!”, “Тут такие вкусные креветки!”, “Я наконец-то выспалась!”. Каждый раз, когда телефон вибрировал, сердце на секунду замирало в надежде, что это Дима, но приходили только уведомления от соцсетей, сообщения от подруг или рассылки магазинов.
Но где-то на пятый день, сидя на террасе отеля с чашкой кофе, она вдруг поймала себя на мысли, что ни разу не позвонила Диме. Ни разу не спросила, как он себя чувствует, что говорят врачи и не скучно ли ему там… Она оправдывала себя тем, что он знает, где его жена, что он понимает, что она отдыхает, что ему и так хватает забот. Но где-то глубоко внутри шевелилось неприятное чувство, будто она делает что-то не так, будто каждое её фото с улыбкой – это ещё один кирпич в стене, которая растёт между ней и мужем.
Да и зачем она будет портить себе настроение разговорами с мужем? В конце концов, она точно уверена, что Дима начнет ее упрекать в том, что она вот так вот просто взяла и уехала. Он еще стопроцентно обижен и не успел отойти. Ничего, потом они смогут помириться…
**********************
А Дима в это время маялся в больнице. Хорошо хоть к нему почти каждый день приходила Ангелина – подруга Юли, не самая близкая, но хорошая знакомая. Она приносила соки, разрешённые фрукты, журналы, рассказывала какие-то смешные истории про работу, про соседей, про кота, который застрял на дереве. И она никогда не говорила о Юле первой. Но однажды Дима сам спросил, и голос его прозвучал непривычно хрипло, будто слова давались с трудом:
– Она там отдыхает?
Ангелина чуть помедлила, будто взвешивала слова, подбирая их так, чтобы не сделать больнее.
– Да, – спокойно ответила она. – Фотографии выкладывает. Море, закаты, коктейли.
Дима кивнул, будто это было именно то, что он и ожидал услышать, и от этого стало только горче.
– И ни разу не позвонила, – тихо произнёс он, скорее себе, чем ей.
Ангелина не стала его утешать, не стала говорить: “Ну, она просто устала, ей нужен был отдых”. Вместо этого она просто села на стул рядом с кроватью и сказала:
– Если хочешь, я могу ей позвонить. Сказать, что ты спрашиваешь, что тебе было бы приятно услышать её голос.
Дима покачал головой.
– Не надо, – тихо сказал он. – Пусть отдыхает.
Ангелина кивнула, будто приняла это как данность, и перевела разговор на что-то совсем другое – про погоду, про новый сериал, про последние новости. И Дима был благодарен ей за это: за то, что она не заставляла его чувствовать себя брошенным, за то, что просто была рядом и не требовала ничего сверх того, что он мог дать.
Так проходили дни. Дима понемногу начинал двигаться, учился ходить на костылях, слушал, как Ангелина рассказывает про свою жизнь, и ловил себя на мысли, что с ней легко. Не потому, что она пыталась его развеселить любой ценой, а потому, что она просто была рядом и не ждала от него ничего особенного.
Она никогда не строила планов насчёт него, никогда не давала понять, что ждёт чего-то большего. Однажды, когда он попытался поблагодарить её за всё, она только пожала плечами и сказала:
– Мне не сложно. К тому же… кто-то же должен был быть рядом, пока её нет.
Тем временем Юля продолжала отдыхать. Она ходила на экскурсии, пробовала новые блюда, танцевала на вечеринках, смеялась над шутками Кати. Но чем ближе подходил день возвращения, тем тяжелее становилось на душе. Она всё чаще ловила себя на том, что смотрит на часы и думает: “А что я скажу Диме, когда вернусь? Как объяснить, почему я не звонила? Почему даже сообщение прислать не могла?”
Она пыталась убедить себя, что всё будет хорошо, что он поймёт, что у каждого бывают моменты слабости, что она просто хотела немного выдохнуть. Но внутри росло ощущение, что она что-то безвозвратно сломала, и никакие слова уже не смогут это починить.
Когда Юля наконец вернулась, город встретил её серым небом и прохладным ветром, который будто пытался смыть с неё остатки курортного настроения. Она сразу поехала домой, собираясь сначала привести себя в порядок, а потом уже ехать в больницу. Квартира встретила её тишиной. Юля быстро приняла душ, надела чистую одежду, собрала волосы в хвост и только тогда поняла, что не знает, что сказать Диме. Слова, которые она репетировала в самолёте, теперь казались пустыми и фальшивыми.
Она приехала в больницу как раз в тот день, когда Диму должны были выписать. В коридоре уже стояли его вещи, рядом суетилась Тамара Петровна, что-то проверяла, слушала последние наставления врачей. Увидев Юлю, свекровь поджала губы, но ничего не сказала. Юля подошла к Диме, попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, натянутой, будто мышцы лица забыли, как это делается.
– Привет, – тихо сказала она. – Ты уже выписываешься?
Дима кивнул, не глядя на неё. Его движения были осторожными, будто он всё ещё боялся поверить, что может снова ходить.
– Да. Теперь дома буду восстанавливаться. Мама поможет первое время.
Юля кивнула, будто это было именно то, что она и ожидала услышать, и от этого стало ещё горче.
– Зачем нам помощь твоей мамы? Я прекрасно могу тебе помогать. Зачем нам посторонние?
Дима наконец посмотрел на неё, и в его взгляде не было злости, не было крика – только какая-то глубокая усталость, будто он уже всё решил и просто не хотел тратить силы на объяснения.
– Спасибо, – спокойно сказал он. – Но, думаю, справлюсь и без твоей помощи.
И тут, прямо в коридоре, при врачах, при медсестрах, при матери, он тихо, но очень чётко произнёс:
– Я подаю на развод.
Юля будто онемела. Она стояла, глядя на него, и не могла понять, шутит он или говорит серьёзно. В ушах зашумело, а перед глазами поплыли цветные пятна, будто реальность на секунду дала трещину.
– Что? – наконец выдохнула она. – Какой развод? Мы же… мы же столько прошли вместе. Что случилось?
– Случилось то, – так же спокойно ответил Дима, – что целый месяц ты не волновалась, как я тут. Ты выкладывала фотографии с пляжа, танцевала, ела мороженое, а я лежал тут и думал: “А помнит ли она вообще, что я существую?” И когда я понял, что тебе, похоже, всё равно – я понял, что нам не по пути.
Юля хотела что-то сказать, хотела закричать, что это неправда, что она думала о нём, что просто хотела немного отдохнуть, что она не хотела никому делать больно. Но слова не шли, застревали в горле, превращаясь в горький ком.
– Собирай вещи, – добавил Дима, уже тише, но так же твёрдо. – Когда я вернусь домой, твоих вещей там быть не должно. Я поживу пока у родителей – мне нужна помощь, нога ещё плохо слушается. А потом… потом мы разведемся. У нас нет детей, нет совместного имущества, так что, думаю, всё пройдёт спокойно. Главное – не устраивай сцен, пожалуйста. Даже если ты будешь умолять суд о предоставлении времени для примирения, это тебе не поможет.
Юля стояла, слушала всё это и не могла поверить, что подобное сказал Дима. Её милый, добрый Дима, который так сильно её любил и никогда не говорил даже слова против… Он просто берет и подает на развод? Это несправедливо! Она такого не заслужила! Она ведь просто слетала отдохнуть…
Тамара Петровна молча кивнула, будто всё это было именно тем, чего она и ждала все эти годы. Женщина и вправду была не очень довольна невесткой. Юля часто вела себя эгоистично, совершенно не считаясь с мнением Димы. Вот так же и с отпуска вышло. Муж в больнице, а она отдыхать едет. Умница просто!
– Я… я не понимаю, – прошептала Юля, и голос её дрогнул, сорвался на какой-то жалкий писк. – Ты не можешь вот так, за минуту, всё перечеркнуть. Мы же договаривались, что я отдохну, а потом буду помогать. Я ведь вернулась. Я здесь.
Дима наконец поднял глаза, и в них не было ни злости, ни обиды – только та самая усталость, которая тяжелее любого гнева.
– Договаривались? Серьёзно? Что-то такого я не помню, – с усмешкой ответил он. – Это ты решила, что поедешь. Ты решила, что не хочешь упускать такую возможность. А я-то был против. Я просил тебя вернуть путёвку, но ты меня не услышала и сделала так, как хочешь сама.
Эти слова ударили точно в грудь, выбивая воздух. Юля схватилась за спинку стоящего рядом стула, чтобы не упасть. Ей хотелось сказать: “Ты не понимаешь, я так устала, у меня не было сил”, но язык будто онемел. Да и какой смысл? Он уже всё решил.
– Ладно, – тихо сказала Юля, сама не понимая, к кому обращается – к Диме, к свекрови, к себе самой. – Я соберу вещи. Но можно… можно мне хотя бы пару дней? Я не могу просто так, с ходу, всё бросить.
Дима чуть помедлил, будто взвешивал её просьбу, и Юля на секунду поверила, что он смягчится.
– Три дня, – наконец произнёс он. – Не больше. Мне нужно будет вернуться и начать нормально восстанавливаться. Без этого… напряжения. Без тебя.
Юля кивнула, не доверяя своему голосу. Ей казалось, что стоит только открыть рот, она разревётся, впадёт в истерику и начнёт умолять Диму поменять своё решение. Но Юля прекрасно понимала, что этого не будет. Она приняла неверное решение, и сама сломала свою счастливую семейную жизнь…
Девушка вышла из больницы, не помня, как прошла по коридору, как спустилась по лестнице, как толкнула тяжёлую стеклянную дверь, выпустившую её на улицу. Ветер тут же набросился на неё, трепля волосы, забираясь под куртку, будто хотел выдуть из неё остатки тепла. Юля остановилась у крыльца, глубоко вдохнула холодный воздух, надеясь, что он поможет собраться, но вместо этого почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Она быстро смахнула их тыльной стороной ладони, оглядываясь по сторонам, чтобы никто не заметил. Ей было стыдно за эти слёзы, стыдно за то, что она стоит и плачет у больницы, пока другие спешат по своим делам.
До дома она добралась почти на автомате: села в автобус, прислонилась лбом к холодному стеклу, смотрела, как мелькают серые фасады, вывески магазинов, светофоры, и всё это казалось каким-то чужим, будто она смотрела кино про чью-то чужую, унылую жизнь. Юля прошла на кухню, налила стакан воды, но пить не стала – просто держала его в руках, чувствуя, как стекло холодит пальцы.
Телефон в кармане завибрировал. Юля достала его, надеясь, что это Дима передумал, что он напишет: “Прости, погорячился, давай поговорим”. Но это была Катя.
“Ты как? Всё нормально?”
Юля посмотрела на сообщение, и пальцы сами начали набирать ответ.
“Он подаёт на развод. Сказал, чтобы я собрала вещи за три дня”.
Ответ пришёл почти мгновенно.
“Что?! Юль, это серьёзно? Ты дома? Хочешь, я приеду?”
Юля закрыла глаза, чувствуя, как снова подступают слёзы. Ей хотелось, чтобы Катя приехала, села рядом, обняла, сказала, что всё будет хорошо. Но в то же время ей было стыдно просить об этом, стыдно вываливать на подругу всю эту грязь, когда Катя и так столько сделала, поехав с ней в отпуск.
“Не надо, – написала она. – Я дома. Просто… мне нужно немного времени, чтобы всё осознать”.
Через некоторое время телефон снова ожил – на этот раз Катя позвонила.
– Юль, ну скажи хоть что-нибудь, – голос подруги звучал встревоженно, но в нём чувствовалась та самая надёжная теплота, которая всегда помогала Юле держаться. – Расскажи, что там было. Ты же говорила, что Дима не против того, что ты поедешь отдыхать. Что вы просто не хотели терять деньги….
Юля вдохнула, пытаясь удержать в себе подступающие слёзы, и коротко, без лишних деталей, пересказала разговор с Димой. Слова давались тяжело, будто каждое нужно было вытаскивать из груди с усилием. Когда она закончила, в трубке повисла короткая пауза.
– Знаешь… – осторожно начала Катя, будто подбирая слова, чтобы не сделать ещё больнее. – Тут такое дело… Я от знакомых услышала, что Ангелина почти каждый день была в больнице у Димы. Она приносила ему там фрукты, соки, сидела в палате по два часа, болтала с ним. Возможно, она решила увезти у тебя мужа…
У Юли внутри всё сжалось, а потом вдруг вспыхнуло горячей волной. Она резко встала, будто хотела куда-то броситься, что-то сделать, доказать, что это неправда.
– То есть это она? – голос Юли прозвучал непривычно жёстко. – Ты думаешь, она могла наговорить Диме про меня всяких гадостей? А, кстати, да, возможно. Иначе почему он был так категорично настроен против меня?
– Юль… – мягко попыталась вмешаться Катя. – Может, не надо сейчас никого обвинять. Дима сейчас сам не свой, Ангелина тоже… она ведь искренне думала, что помогает.
Но Юля уже не слушала. В ней кипела обида – не только на Диму, но и на Ангелину, на эту многолетнюю дружбу, которая в самый тяжёлый момент обернулась против неё.
– Нет, надо. Если он так легко купился на её слова, пусть хотя бы знает, что я об этом думаю. И она пусть знает. Нельзя вот так лезть в чужую семью и всё переворачивать.
Не прощаясь, она нажала отбой и тут же набрала номер Ангелины. Та ответила почти сразу, и в её голосе не было ни тревоги, ни раскаяния – только привычная уверенность, с которой она всегда всё решала за всех.
– Привет, Юль. Ты насчёт Димы? Я как раз собиралась тебе написать…
– Не надо ничего писать, – перебила Юля, стараясь удержать голос, чтобы он не сорвался на крик. – Я всё знаю. Зачем ты каждый день приходила к моему мужу? Что ты ему там про меня наговорила? Да как ты вообще посмела?
Ангелина помолчала секунду, а потом её тон стал твёрже, почти холодным.
– Юля, не надо делать из меня злодейку. Я не хотела ничего плохого. Я просто была рядом и помогала. О тебе, между прочим, речи вообще ни разу не заходило. А нет, было один раз. Дима спросил, как тебе там отдыхается. А еще он сказал, что ты за все это время ни разу ему даже сообщения не прислала! Ты уехала отдыхать, когда он лежал с переломами, когда ему было физически плохо, когда он нуждался в тебе. Я просто была рядом, стараясь, чтобы он не так зацикливался на своей боли! А теперь ты злишься на меня, будто это я всё разрушила. Но виновата не я. Виновата ты сама – ты сделала выбор, и он его увидел.
Каждое слово било точно в цель. Юля хотела возразить, сказать, что всё было не так, что она просто выдохлась, что хотела набраться сил, чтобы потом быть рядом по-настоящему. Но слова застревали в горле, а в ушах звенело от обиды и бессилия.
– Ты даже не пытаешься меня понять, – тихо, почти шёпотом сказала Юля.
– Я не судья тебе, Юля, – уже спокойнее ответила Ангелина. – Пускай всё это остаётся на твоей совести, но меня вмешивать не надо.
И прежде чем Юля успела что-то ответить, в трубке щёлкнуло – Ангелина повесила трубку.
Юля застыла, держа телефон так, будто он вдруг стал обжигающе горячим. Внутри всё кипело, но злость быстро сменялась глухой, тяжёлой болью – такой, от которой не кричишь, а просто становишься тише, будто весь воздух из тебя выкачали.
Остаток дня она провела в каком-то странном оцепенении. Бродила по квартире, открывала шкафы, доставала вещи, смотрела на них и снова убирала. Мысли путались: то накатывала обида на Ангелину, то стыд за собственную вспышку, то горькое понимание, что, возможно, в её словах и правда была доля истины. Юля не хотела признавать, что могла ошибиться, что её желание просто выдохнуть, отдохнуть, оказалось для Димы равносильно равнодушию.
Под вечер она села на край кровати и вдруг поняла, что больше не хочет думать. Не хочет искать виноватых, не хочет оправдываться даже перед самой собой. Ей просто нужно было сделать хоть что-то конкретное, чтобы не рассыпаться на части.
Она встала, достала из кладовки несколько чемоданов и картонных коробок и начала собирать вещи. Делала это методично, стараясь не думать о том, что складывает в коробки не просто одежду и книги, а кусочки своей прежней жизни. Юля складывала всё это в коробки, стараясь не смотреть на эти мелочи слишком пристально, иначе она бы просто не смогла продолжать.
На третий день Юля почти закончила. Осталось несколько коробок, которые она планировала забрать вечером. Она стояла посреди комнаты, оглядывая голые полки и пустые углы, и чувствовала странную пустоту – не только в квартире, но и внутри себя. Это было не облегчение, не свобода, а именно пустота, тяжёлая и гулкая, как в заброшенном доме.
Вечером она позвонила Кате.
– Приезжай, пожалуйста, – сказала Юля, и в голосе её не было ни слёз, ни истерики, только какая-то усталая покорность. – Помоги мне донести коробки до машины. Я не справлюсь одна.
Катя приехала через час. Она не задавала лишних вопросов, не пыталась утешить пустыми фразами, просто молча помогала складывать оставшиеся вещи, завязывала коробки, брала тяжёлые сумки. В какой-то момент, когда они присели передохнуть на кухне, Катя тихо спросила:
– Ты как? Правда как?
Юля посмотрела на подругу, и впервые за эти дни из глаз полились слёзы – не громкие, не истеричные, а тихие, тяжёлые, будто вместе с ними выходила вся та боль, которую она столько дней держала внутри.
– Я не знаю, – честно призналась она. – Мне казалось… Я думала, что смогу всё исправить, что он поймёт, что я просто устала. А он… он не хочет ничего понимать. И, может, он прав. Может, я действительно сделала что-то непоправимое.
Катя обняла её, крепко, по-дружески, без лишних слов.
– Ты не монстр, Юль, – тихо сказала она. – Ты просто человек, который ошибся. И теперь тебе нужно время, чтобы с этим жить.
Они донесли коробки до машины, загрузили их, и когда последняя сумка оказалась в багажнике, Юля долго стояла, глядя на входную дверь квартиры, будто ждала, что сейчас откроется замок, выйдет Дима и скажет: “Стой, не уезжай, мы что-нибудь придумаем”. Но дверь оставалась закрытой, а тишина подъезда была безжалостно спокойной.
Юля села в машину. Она смотрела, как удаляется знакомый двор, как исчезают из виду окна их с Димой квартиры, и чувствовала, что прощается не только с этим местом, но и с целой главой своей жизни. Впереди была неизвестность, и от неё было страшно, но где-то глубоко внутри зарождалось и другое чувство – не надежда, нет, скорее осторожное понимание, что, как бы ни было больно сейчас, жизнь на этом не заканчивается.
В следующий раз она будет умнее и подобной ошибки не совершит…
