Когда они начали встречаться, Кате приснился странный сон: она шла по длинному больничному коридору, и её шаги раздавались гулким эхом. Навстречу шла девушка в сером пальто и красном шарфе, держа на руках младенца.
– Зачем ты так поступаешь? – спросила девушка, когда они с Катей поравнялись. – Забирать у ребёнка отца – подло!
Катя испуганно оглянулась в надежде, что девушка обращается к кому-то другому. Но девушка обращалась именно к ней.
– Я вас не понимаю, – сказала Катя и попыталась пройти, но девушка преградила ей дорогу и не хотела пропускать.
– Всё ты понимаешь! – прокричала девушка, и её красный шарф вдруг стал извиваться, словно змея, устремляясь в сторону Кати, а потом и вовсе сжал её шею, не давая дышать.
Проснулась она от жуткого кашля и решила, что поперхнулась во сне. А на другой день спросила у Вадима:
– У тебя, случайно, нет жены и ребёнка?
Он рассмеялся.
– Нет, что за глупости!
Они познакомились в спортивном зале, и всё у них как-то сразу закрутилось. Оба были высокие, красивые, темноволосые. Они работали аналитиками, любили квизы и активный отдых. Вадим чуть ли не сразу познакомил Катю с мамой и друзьями, так что этот дурацкий сон она быстро забыла.
Со Светой, сестрой Вадима, Катя познакомилась через месяц после начала отношений.
– В субботу пойдём на ужин к сестре, – сказал он. – Мама тоже пойдёт, посидим все вместе. Я хочу, чтобы вы все получше друг друга узнали и подружились.
Квартира у Светы была светлая, с видом на парк, на стенах висели акварельные картины – как потом выяснилось, Света рисовала их сама. Света открыла дверь, улыбнулась брату, обняла его – и только потом заметила Катю. Улыбка её не погасла, но застыла и стала будто бы нарисованной.
– А, та самая Катя! Ну что же, наслышана, наслышана, – протянула она, протягивая руку. Пальцы у неё были холодные и сухие.
За ужином Света задавала обычные вопросы: где работаешь, откуда родом, какие планы. Мать Вадима, мягкая женщина с блёклыми голубыми глазами, смотрела на Катю с доброжелательным любопытством и всё подкладывала ей салат. А Света смотрела иначе – изучающе, словно ждала, что Катя ошибётся в ответе, провалив какой-то скрытый экзамен.
Катя списала это на обычную сестринскую ревность. В конце концов, Вадим был младшим, и Света наверняка привыкла его опекать. Ничего, скоро она поймёт, что Катя – хорошая, и они обязательно подружатся.
Через полгода, когда Вадим сделал Кате предложение – красиво, на крыше ресторана с видом на город, с кольцом, которое сидело идеально, – Света первой позвонила его поздравить. А когда Катя взяла трубку, чтобы поблагодарить за поздравление, голос у Светы был странный: напряжённый, будто она говорила сквозь зубы.
– Ну что ж, – сказала она, – надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
И положила трубку. Катя вопросительно посмотрела на Вадима, но он только отмахнулся:
– Светка всегда такая. Ей кажется, что все для меня недостаточно хороши. Не бери в голову, она просто ревнует.
На свадьбе Света сидела с каменным лицом. Когда фотограф попросил родственников жениха собраться для общего снимка, она встала рядом с братом, но на Катю даже не взглянула. На всех фотографиях она смотрит куда-то в сторону, и губы у неё сжаты в тонкую линию. А потом, когда гости уже расходились, Катя случайно услышала обрывок разговора. Она вышла в коридор, чтобы посетить дамскую комнату, и увидела Свету, стоящую у окна с телефоном. Света говорила тихо, но Кате хватило нескольких слов.
– Да, поженились… Нет, я ничего не сказала… Лен, я не могу, это не моя тайна… Прости меня, пожалуйста…
Света обернулась, увидела Катю, и лицо её в одно мгновение сменилось – с мучительного, виноватого на привычно-холодное.
– Заблудилась? – спросила она, убирая телефон в сумочку. – Туалет в другой стороне.
Второй сон приснился ей в медовый месяц. Они с Вадимом сняли виллу на побережье, спали с открытыми окнами, пили белое вино по вечерам и строили планы. Вадим говорил, что хочет детей – не сразу, года через два. Катя слушала и улыбалась: у них всё будет хорошо. А потом ей приснился тот же больничный коридор. Только теперь она шла по нему увереннее, и каблуки не гремели, а стучали ровно, спокойно. Навстречу снова шла женщина в красном шарфе, но уже без ребёнка. Она выглядела старше, чем в первый раз, – с заломами у губ, с тёмными кругами под глазами. Они поравнялись, и женщина подняла на Катю глаза.
– А он всё равно на него похож, – сказала она тихо и пошла дальше.
Катя проснулась посреди ночи, чувствуя, как колотится сердце. Вадим спал рядом, дышал ровно, и в лунном свете, падавшем из окна, его лицо казалось почти незнакомым. Катя потянулась к нему, поцеловала в плечо, уткнулась носом в его шею. «Это просто нервы», – подумала она.
Эту женщину Катя встретила через три года. К тому времени они с Вадимом съездили в Японию, взяли ипотеку и всерьёз планировали ребёнка. Света так и не перестала ревновать – приходила в гости раз в полгода и почти всегда уходила сразу, как заканчивался ужин. Мать Вадима, напротив, полюбила невестку и часто звонила просто поболтать. Катя привыкла к этой странной семейной геометрии и почти перестала о ней думать.
В тот день она возвращалась с работы пешком – весна выдалась ранняя, тёплая, и ей хотелось пройтись. Она свернула в переулок, которого обычно избегала: там, за рядом облезлых пятиэтажек, был небольшой рынок, где торговали фруктами и дешёвой одеждой. Идти было недалеко, и Катя решила сократить путь.
У ларька с шаурмой стояла женщина. Катя сначала заметила красный шарф – грязновато-алый, синтетический, затянутый узлом на шее. Женщина была худая, сутулая, в потёртом пуховике не по размеру. Волосы собраны в жидкий хвост, губы потрескавшиеся. Она курила, стряхивая пепел прямо на асфальт, и смеялась – громко, с каким-то лающим придыханием. Двух передних зубов у неё почти не было, и Катя машинально отметила, как это некрасиво, как вульгарно она выглядит.
А потом женщина окликнула кого-то:
– Пашка, хватит голубей гонять, иди сюда!
От стайки голубей отделился мальчик лет пяти и подбежал к матери. Он вытер руки о штаны и улыбнулся. А Катя не могла отвести глаз от его лица.
Ямочка на подбородке. Точно такая же, как у Вадима. Только у Вадима она появлялась, когда он смеялся, а у мальчика была видна даже в покое – маленькая, глубокая, как след от чьего-то пальца на мягкой глине. Глаза точно такие же, как у Вадима, – светло-карие, с зелёными крапинками. Родинка у левого глаза точно такая же, как у Вадима, – в эту родинку Катя часто его целовала.
Мальчик взял у матери кусок шаурмы и начал есть. Все его движения до боли напоминали движения Вадима.
Катя стояла на тротуаре и не могла двинуться с места. Женщина заметила её взгляд, повернулась, и Катя увидела её глаза. В этих глазах читалось узнавание. Катя эту женщину не знала, только видела в странных снах. Женщина же явно знала Катю – её глаза сузились, губы изогнулись в презрительной ухмылке. Она схватила мальчика за руку и быстро пошла прочь, и красный шарф болтался у неё на шее, как обрывок старого сна.
Катя не пошла за ней. Она стояла и смотрела, как они удаляются – женщина почти бежала, а мальчик семенил рядом, оглядываясь, не понимая, в чём дело. Она стояла, пока они не скрылись за поворотом, и только потом почувствовала, что плачет.
Дома она села на диван в гостиной и стала ждать. Вадим пришёл через час, весёлый, с пакетом ранней клубники – он знал, что Катя её любит. Увидев её лицо, он остановился в дверях.
– Что случилось?
– Я встретила сегодня женщину в красном шарфе. С мальчиком. И он ужасно похож на тебя.
Вадим нервно хмыкнул.
– Ну мало ли в мире похожих людей. Не понимаю, к чему этот разговор?
– Мне снилась эта женщина, и мне кажется…
– Ты с ума сошла? – закричал Вадим. – Что за тупые наезды?
Впервые в жизни он повышал на неё голос. От обиды и неожиданности Катя расплакалась. Он принялся её утешать, и они, конечно же, помирились. Катя сделала вид, что забыла о той женщине. Но, конечно, не забыла. И подумала, что если кто и может знать, так это Света. Она позвонила ей и сказала:
– Я всё знаю. Про Павлика. Почему ты мне не сказала?
Сначала в трубке повисло молчание. Потом Света сказала:
– Потому что он мой брат. Я надеялась, что он когда-нибудь сам расскажет.
– Кто она? Мать этого мальчика? Они были вместе?
– Моя одноклассница. Мы дружили с ней немного. Точнее… Я её жалела. Из неблагополучной семьи, вечно зашуганная. Мы и после школы общались – она заходила иногда, я её кормила. Так они с Вадимом и стали общаться. Она нравилась ему, но сама понимаешь – неблагополучная, ещё и выпивать стала… Он не считал это чем-то серьёзным. А когда она забеременела, велел избавиться от ребёнка. И мама была на его стороне. Так что… Прости, но когда появилась ты, я злилась на тебя, хотя ты ни в чём не виновата. Просто ты была счастлива, а Ленка… Ленка мыла полы в три смены, чтобы купить Пашке зимнюю куртку.
Катя молчала.
– Я ей помогала, – продолжала Света. – Как могла. Но он не хотел ничего слышать. Ты для него была шансом всё забыть. Начать сначала. Как будто ничего не было.
– Так не бывает, – сказала Катя.
– Я знаю, – ответила Света. – Нельзя вычеркнуть прошлое. Откуда ты узнала, он тебе сказал?
– Встретила Лену, – не стала вдаваться в подробности Катя.
– Понятно… Прости меня. Я должна была тебе рассказать. С самого начала.
Катя не ответила. Она нажала отбой и отложила телефон. А потом пошла собирать вещи. Когда Вадим вернулся с работы, она не стала юлить и сказала напрямую:
– Света мне всё рассказала. Про твоего ребёнка.
Вадим замер. Его лицо исказила злая гримаса.
– И зачем она это сделала, спрашивается? Я же просил её! И мама просила.
– То есть правильнее было продолжать меня обманывать?
– Это было до тебя, – выкрикнул Вадим. – И всего один раз! Светка устроила вечеринку в честь своего дня рождения, мы выпили. Лена… она всегда была легкодоступная, если честно. На следующее утро я даже не сразу вспомнил, что было. А потом она сказала, что беременна.
– И что ты сделал?
– А что я должен был сделать? Катя, пойми, она… Она вульгарная, глупая, она из тех, кто… Она специально забеременела, я уверен. Чтобы деньги из меня тянуть. К маме моей ходила, скандалы устраивала. Я сказал: рожаешь – это твоё дело, я в этом не участвую. Светка тогда со мной полгода не разговаривала, а потом смирилась. У нас уговор: она оставляет в покое эту тему с ребёнком, а взамен живёт в квартире, которая досталась нам с ней от бабушки.
– Уговор, – повторила Катя. – У вас уговор.
Получается, Света молчала не просто так. Не потому, что хотела защитить брата. Все в этой семье имели свой скелет в шкафу.
– Да. Потому что я не хочу иметь к этому отношения. Я не люблю эту женщину, я её никогда не любил. Я не хочу признавать ребёнка, который получился по пьяни непонятно от кого…
– Ты же сам сказал, что он твой.
– Может, и мой по генам. Но по жизни – нет. Я не хочу его видеть.
Катя молчала. Она вспомнила мальчика, который гонял голубей. Вспомнила, как он улыбался. Вспомнила его ямочку на подбородке и родинку у глаза.
– Катя, послушай…
– Нет.
Она встала. Ноги были ватные, но она заставила себя держаться прямо.
– Я видела её, Вадим. Я видела эту женщину и твоего сына. Она покупает шаурму в грязном ларьке и кормит ею пятилетнего ребёнка. А ты сидишь здесь, в нашей квартире, и говоришь мне, что не хочешь признавать его, потому что она вульгарная.
– А ты хочешь, чтобы я его признал? – спросил он с вызовом. – Чтобы мы взяли его к себе? Чтобы твоя жизнь превратилась в ад?
– Я хочу, – сказала Катя, и голос её дрогнул, но не сорвался, – я хочу быть замужем за человеком, который не отрекается от собственного ребёнка.
Она прошла в спальню и взяла собранную уже дорожную сумку.
– Ты серьёзно? Из-за нелепой случайности ты готова разрушить наш брак?
– Вот именно! – сказала Катя и вышла.
Она не пошла к подруге и не поехала к родителям. Она взяла такси до гостиницы на другом конце города, заселилась в номер и села на кровать, поставив сумку рядом.
Телефон разрывался от звонков. Вадим, его мать, Света – она увидела на экране имя Светы и удивилась: та не звонила ей ни разу за три года. А теперь звонит. Катя отключила телефон, легла на кровать, не раздеваясь, и закрыла глаза.
За окном темнело. Город зажигал огни, и в их жёлтом свете Катя лежала на гостиничной кровати, одна, без мужа, без планов на будущее, но с каким-то странным ощущением лёгкости. Словно красный шарф, который душил её все эти годы, наконец ослаб. Снов в эту ночь не было – ни больничных коридоров, ни мальчиков, ни женщин с плохими зубами. Только тишина и покой.
А наутро она проснулась и поняла, что может дышать.
