Лариса позвонила в среду днём — Оксана была на работе, за компьютером, и сначала даже не поняла, кто звонит. Номер не был записан.
— Оксана, привет, это Лариса. Слушай, у меня к тебе разговор. Ты сейчас можешь говорить?
— Могу.
— Слушай, у нас тут небольшие проблемы образовались. Финансово. Костя не знает, я по-тихому хочу решить, чтобы он не переживал. Ты не могла бы одолжить мне тысяч семьдесят? На месяц-два, не больше.
Оксана посмотрела в монитор. На экране висела недоделанная таблица.
— Нет, Лариса. Не могу.
— Ну Оксан, мы же семья. Я верну.
— Нет, — повторила Оксана. — Таких денег у меня нет.
Были, конечно. Но не для Ларисы.
— Ладно, — сказала та — сухо, коротко, — поняла.
И повесила трубку.
***
Девять лет Оксана была замужем за Андреем.
Андрей был хорошим мужем — работящий, спокойный, не пил, не гулял, дома помогал. Но у него была большая семья, и семья эта была такого сорта, который Оксана поначалу принимала за душевность, а потом поняла — это просто отсутствие границ.
Свекровь Нина Васильевна приходила без звонка. Просто приходила — «я мимо была». Садилась, пила чай, рассказывала про соседей, про болезни, про соседей с болезнями. Оксана накрывала, убирала, слушала. Потом свекровь уходила, и Оксана обнаруживала, что потеряла половину вечера.
Это ещё ладно. Хуже было другое: Нина Васильевна умела обижаться так, что её жалел весь дом. Однажды Оксана мягко сказала, что в следующий раз лучше бы позвонить заранее — они с Андреем устали, поздно уже. Свекровь поднялась, попрощалась, ушла. А потом позвонила Андрею и сказала, что, видимо, она лишняя и мешает молодым жить. Андрей пришёл домой с виноватым лицом.
— Оксана, мама расстроилась.
— Андрей, я просто попросила звонить заранее.
— Ну она же не просто так заходит. Ей одиноко.
— Мне тоже бывает одиноко. Это не повод приходить без предупреждения.
— Оксан, ну это же мама.
Это «ну это же мама» Оксана слышала девять лет.
***
Костя — младший брат Андрея — жил с Ларисой в пригороде, сорок минут на машине. Расстояние небольшое, но с ребёнком и без машины — неудобно. Поэтому Костя с Ларисой приезжали в город по делам и оставались ночевать. Это тоже началось как исключение и стало правилом.
— Оксан, мы завтра в городе будем, можно у вас?
— Можно, — говорила Оксана. Потому что нельзя же отказывать.
Они приезжали вечером, ужинали — Оксана готовила, разумеется, — смотрели телевизор, ночевали, утром завтракали и уезжали. Лариса помогала иногда — убрать со стола, помыть кружки. Костя не помогал никогда.
Однажды приехали с племянницей — девочка восьми лет, капризная, с насморком. Оксана постелила им в гостиной, убрала свои вещи. Ночью племянница кашляла. Утром Оксана обнаружила, что кто-то из гостей съел весь сыр, который она купила для пирога на выходных, и допил апельсиновый сок.
Она сказала Андрею.
— Оксана, ну они же не знали.
— Андрей, можно было спросить.
— Ну это же свои.
«Свои» — второе ключевое слово.
Дублёнку Оксана купила три года назад — хорошую, кожаную, тёмно-коричневую. Носила редко, берегла. Висела в шкафу в прихожей.
В ноябре Оксана уехала на два дня к матери — та болела, надо было помочь. Вернулась, открыла шкаф и не сразу поняла, что не так. Потом поняла: дублёнки нет.
— Андрей, а где моя дублёнка?
Он помялся.
— Лариса приезжала. Замёрзла, говорит. Попросила надеть — я разрешил. Она потом вернёт.
Оксана смотрела на мужа.
— Ты разрешил взять мою дублёнку?
— Ну она же вернёт.
— Андрей. Ты разрешил взять мою вещь без моего ведома.
— Оксана, ну она замёрзла, что мне было делать?
— Сказать, что это не твоя вещь и надо спросить у хозяйки.
Он смотрел на неё с тем выражением, которое Оксана давно научилась читать: «ну не делай из этого проблему».
Дублёнку Лариса вернула через три недели. Молча, без извинений. Сказала только:
— Хорошая дублёнка, тёплая.
— Я знаю, — ответила Оксана.
***
Вечером в среду, через несколько часов после звонка Ларисы, домой пришёл Андрей. Оксана накрывала на стол. Он разулся, поцеловал её в щёку, прошёл на кухню — и по тому, как он сел, Оксана поняла: звонила Лариса.
— Лариса тебе написала? — спросила Оксана прямо.
— Написала, — сказал Андрей. — Говорит, ты грубо ей отказала. Что она расстроилась.
— Я сказала «нет» и объяснила почему. Это грубо?
— Ну она говорит, что ты плохо ответила.
— Андрей, она просила меня в тайне от мужа одолжить семьдесят тысяч. Я отказала. Что я должна была сделать?
— Ну можно было мягче…
— Мягче — это как? «Лариса, я ужасно сожалею, но семидесяти тысяч у меня нет»?
Он помолчал.
— Они в сложной ситуации.
— Это не моя сложная ситуация.
— Оксана, это же семья.
Вот оно.
Оксана поставила тарелку на стол. Потом отодвинула стул и села напротив мужа.
— Андрей, я хочу поговорить.
Он посмотрел на неё.
— Что такое?
— Накопилось. Я хочу, чтобы ты послушал — не перебивал, не объяснял, просто послушал.
Он кивнул.
***
Оксана говорила минут десять.
Про свекровь, которая приходит без звонка и потом обижается так, что Андрей приходит домой с виноватым видом — и виноватой оказывается Оксана, а не человек, который пришёл без предупреждения. Про Костю с Ларисой, которые приезжают ночевать и не считают нужным спросить, удобно ли. Про сыр и апельсиновый сок — мелочи, но мелочи, которые складываются в ощущение, что её дом — это не её дом, а перевалочный пункт для родни. Про дублёнку.
— Ты разрешил взять мою вещь, — сказала она, — потому что тебе проще было сказать «да», чем объяснить Ларисе отказ.
Андрей молчал.
— И сейчас то же самое. Лариса обиделась — и ты пришёл ко мне с претензией. Не к Ларисе, которая просила деньги в тайне от мужа. Ко мне. Потому что мне ты можешь предъявить, а им — нет.
— Я не предъявлял…
— Андрей, ты сказал, что я грубо ей ответила. Это претензия.
Он долго молчал. За окном стемнело. Ужин стыл на столе.
— Я не думал, что ты так это воспринимаешь, — сказал он наконец.
— Я воспринимаю это так девять лет. Просто раньше молчала.
— Почему молчала?
— Потому что каждый раз слышала «они же не со зла» и «это же семья» — и думала, что, может, я придираюсь. Может, я слишком остро реагирую. Но потом считала: сколько раз за год я уступила — и сколько раз уступили мне. И цифры не совпадали.
— Я не замечал, — сказал он тихо.
— Я знаю, что не замечал. Ты не злой человек. Ты просто привык, что я справляюсь. Что я потерплю, уступлю, промолчу. И всегда так будет.
— Что ты хочешь от меня?
— Я хочу, чтобы ты хотя бы иногда был на моей стороне. Не против своей семьи — просто на моей стороне. Когда Лариса говорит тебе, что я грубо ответила — скажи ей, что я имела право отказать. Не объясняй мне, как надо было мягче. Когда мама приходит без звонка и обижается, что я прошу предупреждать — не приходи домой с виноватым видом. Скажи маме, что позвонить заранее — это нормально. Просто встань рядом со мной. Хоть один раз.
Андрей долго молчал.
Потом поднял голову.
— Я позвоню Ларисе, — сказал он. — Скажу, что ты имела право отказать. И что не надо было жаловаться.
Оксана смотрела на него.
— Правда?
— Правда.
Оксана кивнула.
***
Андрей позвонил Ларисе после ужина. Оксана ушла в комнату, не слушала. Он вернулся через пятнадцать минут.
— Поговорил.
— И как?
— Обиделась сначала. Потом сказала «ладно, поняла».
— Хорошо, — сказала Оксана.
— Оксан, — он остановился в дверях, — ты давно всё это носила в себе?
— Давно.
— Почему не говорила раньше?
— Говорила. Ты отвечал «они же свои».
— Больше не отвечу так.
— Посмотрим, — сказала Оксана.
Слова проверяются делом, она это знала. Но то, что он позвонил Ларисе в тот же вечер — это было уже что-то.
