После похорон Андрей остался дольше всех.
На кухне стояли тарелки с почти нетронутой едой. Кто-то нарезал хлеб, кто-то открыл банки, поставил селёдку, пироги, конфеты. Люди приходили, садились, говорили об отце хорошие слова, потом вставали и уходили.
Павел провожал каждого до двери.
– Держись.
– Если что – звони.
– Время лечит.
Он кивал.
Андрей собрал со стола чашки, отнёс в раковину. Открыл холодильник, долго смотрел, куда поставить кастрюлю, не нашёл места и оставил на подоконнике.
– Тебе сегодня одному нельзя, – сказал он.
– Нормально.
– Какое нормально?
Павел пожал плечами.
Отец погиб три дня назад. Переходил дорогу там, где не положено. Водитель поздно заметил. Скорая приехала быстро, но отца уже не спасли.
Все три дня Павел пытался понять одно и то же. Зачем он пошёл там? До перехода было меньше ста метров. Отец всю жизнь водил машину. Ругался на пешеходов, которые выбегают перед капотом. Мог по звуку определить, что не так с двигателем. Зимой всегда снижал скорость возле остановок. И вдруг сам вышел на дорогу.
Павел спрашивал у полицейского.
– Может, ему стало плохо?
– Экспертиза покажет.
– Он смотрел по сторонам?
– Свидетели говорят, смотрел.
– Тогда почему?
Полицейский не ответил.
В телефоне отца остался незаконченный список покупок. Хлеб. Молоко. Лампочка в коридор.
Лампочку он так и не купил.
Андрей сел напротив.
– Ты хоть поешь.
– Не хочу.
– Тогда чай.
Павел не спорил.
Андрей налил ему чай, подвинул сахарницу. Потом положил ладонь на стол рядом с его рукой.
– Сейчас самое главное – не закрывайся.
Павел смотрел в чашку.
– Я не понимаю, как это могло произойти.
– Такое не понять.
– Он бы никогда там не пошёл.
– Может, задумался.
– Он за рулём сорок лет. Он даже во дворе по сторонам смотрел.
Андрей помолчал.
– Не мучай себя этими вопросами.
Павел кивнул.
Андрей говорил ещё что-то. Что отец прожил хорошую жизнь. Что его любили. Что Павел сделал всё, что мог. Что надо пережить первые дни, а потом станет немного легче.
Слова были правильные. Они ложились рядом, не касаясь ничего.
У двери Андрей обнял его.
– Я серьёзно: звони. Хоть среди ночи.
– Ладно.
– Не «ладно». Обещай.
Павел попытался улыбнуться.
– Обещаю.
– Завтра сам наберу.
– Хорошо.
Андрей ушёл. Павел запер дверь и вернулся на кухню.
За столом стояло восемь стульев. Он убрал семь. Один оставил.
В тот вечер ничего не произошло.
Он вымыл посуду, вынес два пакета мусора. Потом лёг, не раздеваясь, и уснул почти сразу.
Утром позвонил следователь. Нужно было ещё раз приехать и ответить на несколько вопросов. Павел записал время. Доехал, расписался, вернулся. По дороге купил лампочку. Дома поставил пакет в прихожей и забыл о нём.
Днём позвонила соседка. Спросила, когда можно забрать кастрюлю и стулья.
К вечеру позвонила тётя. Спросила, кого звать на девятый день и будет ли Павел заказывать обед или они всё приготовят сами.
Он сказал:
– Делайте как лучше.
И записал в блокнот число, хотя и без того его помнил.
Андрей написал поздно вечером: «Как ты?»
Павел ответил: «Держусь вроде. Дел сегодня много».
Андрей прислал согнутую в локте руку. Павел посмотрел на неё и убрал телефон.
На следующий день дел стало меньше. Никто не пришёл.
Утром он машинально поставил чайник и достал две чашки. Только когда налил кипяток, заметил.
Одну чашку отставил к стене.
Отец всегда вставал раньше. Гремел дверцами, включал радио, кашлял в ванной. Павел сердился:
– Можно потише?
– А ты спи крепче.
Теперь в квартире было тихо.
Не просто тихо.
Она как будто перестала ждать звуков.
День прошёл как за стеклом. Павел несколько раз ложился, ненадолго засыпал и просыпался от кошмаров. Брал телефон, открывал список контактов и снова клал его рядом.
Уже вечером он прошёл в отцовскую комнату. На спинке стула висела рубашка. На столе лежали очки, раскрытая газета и маленькая отвёртка. Отец собирался починить выключатель в прихожей. Уже снял крышку и положил винтики в крышку от банки, чтобы не потерять.
Павел взял отвёртку.
Потом положил обратно.
На подоконнике стоял календарь. На следующей субботе отец обвёл число и написал: «Дача».
Они собирались закрыть теплицу, убрать инструмент, слить воду. Отец ещё говорил, что надо наконец разобрать сарай.
– Там половину выбросить пора.
– Весной разберём.
– Весной у тебя опять времени не будет.
Павел сел на кровать.
В тот момент что-то изменилось. Не резко. Ничего не упало, не зазвонило, не потемнело перед глазами.
Просто он вдруг понял, что весны не будет.
Будет сама весна. Снег растает. Откроют дачный рейс. Соседи поедут с рассадой.
А отец не поедет.
Никогда.
Это слово оказалось не мыслью, а тяжестью. Она легла на грудь и стала давить.
Павел расстегнул ворот рубашки. В комнате не хватало воздуха.
Он встал, открыл окно. С улицы потянуло прохладой. Во дворе кто-то заводил машину. Двигатель несколько раз захлебнулся, потом заработал ровно.
Отец бы по звуку сказал, что аккумулятор слабый.
Павел закрыл окно. Сердце било слишком быстро. Потом будто остановилось на секунду и снова ударило – сильно, в горло.
Он пошёл на кухню, налил воды.
Рука дрожала.
– Всё нормально, – сказал он вслух.
Голос прозвучал чужим.
Он сел. Попытался дышать медленнее. Не получилось.
В голове снова возникла дорога. Отец стоит у края. Смотрит налево. Потом направо. Делает шаг.
Почему?
Может быть, его кто-то позвал. Может быть, он увидел автобус. Может быть, торопился. Может быть, решил, что успеет.
Он взял телефон. Открыл переписку с Андреем. Написал: «Ты занят?»
Не отправил.
Андрей сам сказал: хоть ночью. Но сейчас ещё не ночь. Половина девятого.
Павел положил телефон на стол. Он мог позвонить тёте. Но она сама плакала в трубку и всё повторяла:
– Как же теперь ты один?
Можно было позвонить двоюродному брату. Но тот жил в другом городе, у него двое маленьких детей.
Можно было выйти на улицу.
Он дошёл до прихожей, надел куртку. Потом увидел отцовские ботинки. Они стояли на своём месте, носками к двери.
Павел сел на пуфик.
Сердце снова ударило тяжело. В левой руке появилось странное онемение. Он сжал пальцы, разжал. Подумал, что надо вызвать скорую.
Потом подумал, что там спросят возраст, давление, диагнозы. А он ничего не знает. Он почти никогда не ходил к врачам. Да и что сказать? У меня умер отец, и теперь я не могу вдохнуть?
Он снова достал телефон. Было девять семнадцать.
Нажал на имя Андрея.
Сразу отключил.
Посидел.
Потом набрал снова.
У Андрея дома ели пиццу. Коробка стояла на журнальном столике. Жена выбирала фильм. Андрей листал телефон и рассказывал, как днём начальник перепутал две ведомости.
Телефон завибрировал.
Андрей замолчал.
– Возьми, – сказала жена.
– Сейчас.
Он продолжал смотреть на экран.
В тот день он был рядом с Павлом почти четыре часа. Слушал про отца, про дорогу, про полицию. Сегодня весь день несколько раз вспоминал, что обещал позвонить, но откладывал.
Теперь Павел звонил сам.
Андрей уже представлял разговор.
Сначала придётся спросить, как он. Павел скажет: «Не знаю». Потом замолчит. Потом снова начнёт про дорогу, про то, почему отец пошёл там. И этому не будет конца, потому что ответа нет.
Надо будет слушать.
Не советовать. Не успокаивать. Просто сидеть с телефоном и слушать чужое дыхание.
Андрей не хотел.
Не потому что был занят. Фильм ещё не начался. Пицца остывала, но её можно было разогреть. Завтра был выходной.
Просто он уже сделал всё, что полагается. Приехал на похороны. Остался после всех. Помог убрать со стола. Обнял. Сказал нужные слова.
Он не хотел снова возвращаться в ту квартиру.
– Кто звонит? – спросила жена.
– Пашка.
– Так ответь.
Андрей перевернул телефон экраном вниз.
– Я ему утром наберу. Пусть сейчас немного поспит.
Телефон продолжал вибрировать по столу.
Павел держал его у уха.
Первый гудок.
Второй.
Он уже жалел, что позвонил.
На третьем подумал отключиться. Андрей мог быть занят. Мог сидеть с семьёй. Мог устать.
На четвёртом сердце снова ударило неровно, и Павел прижал ладонь к груди.
Пятый.
Шестой.
Потом стало тихо.
Он ещё несколько секунд держал телефон возле уха. На экране появилось: «Абонент не отвечает».
Он не стал звонить второй раз.
Снял куртку. Поставил отцовские ботинки ровнее. Потом вернулся на кухню и сел у окна.
Через стену соседи смотрели телевизор. Было слышно смех, музыку, чьи-то быстрые голоса.
Чашка отца всё ещё стояла у стены. Он взял её, вымыл, убрал.
Ночью он не ложился. Сидел то на кухне, то в отцовской комнате. Несколько раз мерил давление старым аппаратом, но манжета всё время съезжала, а цифры выходили разными.
Один раз набрал номер скорой.
Не позвонил.
К утру сердце стало биться тише. Или он просто привык.
В десять утра Андрей написал: «Привет. Видел звонок. Я вчера рано уснул. Как ты?»
Павел долго смотрел на сообщение. Написал: «Мне вчера было страшно. Я думал, что со мной что-то случится».
Удалил. Написал: «Плохо». Тоже стёр.
Потом ответил: «Уже нормально».
Андрей прочитал почти сразу.
Поставил сердечко.
Через минуту написал:
«Держись. Я рядом».
Павел положил телефон на стол. Прошёл в коридор и остановился у двери. В пакете лежала купленная накануне лампочка. Он вспомнил разобранный выключатель, два винтика в крышке от банки и отцовское: «Завтра доделаю».
Завтра наступило без него.
️
