— Пошел вон! — вещи Андрея полетели в подъезд, — На, надевай куртку и уходи. Барахло свое потом заберешь!
Маша была в ярости.
— Но… я же… спать… — что-то мычал он себе под нос, но уже находился в таком состоянии, когда произнести хотя бы несколько внятных слов невозможно.
— Спать будешь дома! Вон отсюда! Чтобы даже не смел подходить к маме! — Маша высвистнула и его ботинки — в него же.
Она захлопнула дверь, когда никакой отчим выполз из квартиры, и отдышалась. Совести у людей нет! С ним по-хорошему, а он напился у них дома, да еще и не один, а дружкой каких-то притащил. Маша, как пришла и увидела этот балаган, так хотела убежать, ибо боязно, но страх сменился гневом — она у себя дома, и ее здесь никто не запугает.
Дружки, распевавшие песни за столом, были выкинуты первыми. Отчим нашелся в зале — он уже вырубился в кресле, фактически оставив их дом на разграбление чужим и не очень адекватным людям.
Его она будила долго, так, что уже запыхалась в зимней-то куртке, а потом просто столкнула с кресла, и он кувырнулся на пол, тогда и проснулся. Выгнать тоже получилось не сразу, Андрей просто не понимал, где находится, и чего от него хотят.
Но получилось.
А потом жалко стало.
Зима ведь. Еще пойдет, упадет и замерзнет на дороге, время позднее, прохожих мало. Маша, тяжело вздохнув, надела обратно куртку, вышла на площадку, чтобы подобрать отчима и посадить его в такси, которое и отвезло его в общагу, где он раньше жил.
Маме она сказала так, как есть:
— Напился. Непонятных мужиков привел, которые нас и ограбить могли. Еле выпроводила. Мам, извини, но я с ним жить отказываюсь — мне эти карусели еще с отцом надоели.
Отец у Маши был из той же оперы — вытаскивать его из сугроба и тащить домой приходилось регулярно.
Мама утирала слезы:
— Маш, что, мне разводиться теперь с ним из-за одного случая? Он же человек-то хороший, меня любит, тебя принял, как дочь. Где еще найти такого, чтобы чужого ребенка принял…
Маша закатила глаза. Мама готова была на руках носить Андрея только за то, что он женился, не посмотрев, что она уже была в браке.
— Какого ребенка, мам? Вы встретились, когда мне семнадцать лет было. Я уже школу закончила и в коллеже училась. Сама зарабатывать начала! Очень сложно, конечно, с таким “ребенком”.
— Но он рукастый… Добрый… Люблю я его, — сказала Нина.
И Машу прошиб холодный пот — мама сейчас приведет его обратно.
— А меня?
— Тебя? О чем ты спрашиваешь? Конечно, люблю, — встрепенулась Нина, подхватив покупки и побежав на кухню, — Но и его тоже. Завтра придет извиняться — помиримся, надо на обед ему что-то приготовить…
А у Маши перед глазами мелькали картины из прошлого — как она ведет домой шатающегося отца, как он мелочь просит утром, как над ней одноклассники из-за этого смеются… Папа, хоть и жил с ними, но был для нее бесконечно далеким человеком, которого она почти не знала. До обеда он отсыпался. В обед вставал, кое-как приходил в более-менее терпимое состояние и уходил из дома. Иногда работал, но его быстро увольняли из-за прогулов.
— Хочешь, чтобы все повторилось? — надсадно спросила Маша, чуть не плача, — Как было с папой? Хочешь, чтобы мы опять так жили? Нет, мам, ни за что. Если он сюда вернется, то меня здесь не будет. Я придумаю, куда уйти. Но жить, как в своем детстве, не буду.
Маша раньше мамы поняла, что люди не меняются. Хоть сколько их прощай и спасай, а это замкнутый круг, который повторяется снова, снова и снова.
— За что ты так? — мама опиралась на стол, будто ноги ее не держали, — Я с ним живой себя почувствовала. Снова какой-то смысл появился. А он один раз оступился, и ты его гонишь.
Их обеих посетила одна и та же мысль — не первый раз он оступился. На всех праздниках, куда они ходили семьей, Андрей напивался, конечно, не до потери сознания, но так, что соображал уже туго, да и не очень хотел останавливаться. Но видел взгляд Маши и прекращал. А тут сорвался.
— Где один, там будет и второй, если простишь, — сказала Маша, — Он сорвался. Он элементарно сорвался, мам. Ты что, не понимаешь? Пьющий он. Просто долго держался. А, если сорвался, то теперь не угомонится.
— Я так не считаю! — мама отвернулась, — Завтра он вернется, и я обещаю тебе, что мы заживем опять дружной семьей.
Они обе сдержали свои обещания.
Мама хотела вернуть Андрея — мама его вернула.
Маша обещала уйти — и она ушла. Отложенные деньги на то, чтобы снять квартиру, у нее были. Она съехала, не оставив маме адрес.
Андрей, как мог, пытался искупить вину. За полгода в квартире было отремонтировано все, что только можно. Нина каждую неделю получала букет цветов, а на выпивку он даже не смотрел, даже в праздники. Но это не вернуло Машу в дом.
— Успокоится и сама позвонит, — Андрей заметил, что у Нины опять красные глаза. Она сидела утром на кухне, глядя на батон, из которого собиралась сделать бутерброды, и плакала.
— Чего же она за столько месяцев не позвонила? — всхлипнула Нина.
— Ну, ты лучше знаешь свою дочь… Как она обычно ведет себя после ссоры?
— Она никогда себя так не вела…
Всегда, каждую секунду, Андрей чувствовал себя виноватым — это же из-за него, из-за его слабости, хоть и разовой.
— Если мы я мог все исправить… — он подсел рядом, — Я бы исправил. Если хочешь, то я съеду. Дочь-то дороже. А я и так никому не сдался, так чего я буду и тебя за собой тянуть?
— Нет! — Нина положила свою ладонь на его холодную руку, — Нет. Маша… очень болезненно на это реагирует из-за того, что творил ее отец, но однажды она поймет…
***
У Маши не было никакого желания возвращаться домой, да и устроилась она хорошо — квартира симпатичная, до метро близко, друзья тоже рядом. Маме она не отвечала принципиально. Раз ей важнее какой-то пьющий Андрей, то пусть так, но Маша в этом участвовать не намерена, это без нее.
Поздним осенним вечером Андрей нашел ее сам.
— Маша! — крикнул он, увидев ее издалека.
Она прибавила шаг.
— Маша!
— Да что вам надо? Отцепитесь! — резко ответила она, еще ускорившись.
— Подожди!
Он остановился перед ней. Вокруг них были огромные лужи, а Андрей загораживал единственный проход, но Маша уже была готова и намочить новые сапоги, лишь бы сбежать от него.
— Я вас на встречу не приглашала.
— Я месяц тебя искал! — как-то злобно ответил он.
— И что, медаль за это выдать? Я не просила, — сказала она, — Я вашему счастью с моей мамой не мешаю. Живите и радуйтесь.
Маша убрала мокрые волосы с лица. На самом деле, не было ни дня, чтобы она не думала о маме… Но ужасные воспоминания из детства все перекрывали.
— Чем я тебе не угодил?
— Будто не знаете! — ей даже стало смешно. Чем не угодил? Серьезно?
— Я миллион раз об этом пожалел. Это одна ошибка…
— Да, только эта “ошибка” могла стоить нам украденных денег. Или сгоревшей квартиры. Или чего-то пострашнее, когда я туда пришла. Но вы об этом не думали. И извинения не принимаются.
— Хотя бы с мамой поговори…
Если без него, то Маша подумает. Когда Андрей пообещал, что в тот момент его не будет дома, то она сама поехала навестить маму. Разговор получился скомканный, короткий и пустой, но лед тронулся — и Маша стала приходить чаще.
В один из таких дней она заметил:
— Мам, а где твой золотой кулон? Ты же его только на ночь снимаешь.
Нина хотела соврать, что потеряла, но ее смятение ее выдало.
— Понимаешь…
— Понимаю, — сказала Маша, — Андрей его продал, да? То-то я перестала от тебя слышать, какой он хороший, и как пытается загладить вину. Хороший до примирения, да? А, как я его простила и начала с вами общаться, так не такой уж и хороший?
Мама отвернулась.
— Я его не выгоню…
— Не сомневалась, — ответила Маша, надевая куртку.
