Она заметила отодвинутое водительское сиденье раньше, чем помаду. И тогда подумала: наверное, случайно задела кнопку, когда выходила в прошлый раз. Задвинула обратно. Но через два дня сиденье снова оказалось отодвинутым.
– Ты кого-то подвозил? – спросила Вера у мужа за ужином.
Он не поднял головы от телефона.
– Нет. А что?
– Сиденье было сдвинуто.
– Тебе показалось.
Она промолчала. Разогрела для него овощное рагу с кускусом мясным рулетом – Андрей любил сложные блюда, не терпел простых ужинов, какие готовили у Веры в семье – пельмени, жареную картошку или омлет. И Вера старалась порадовать мужа, хотя готовить совсем не любила. «Может, и правда показалось», – подумала Вера.
А через неделю она нашла помаду. Маленький тюбик цвета переспелой вишни, закатившийся под пассажирское сиденье. Она взяла его в руки, открутила колпачок, провела по запястью скошенным кончиком.
– Это чьё? – спросила она у мужа.
Андрей скосил глаза.
– Ну, не моя же, – раздражённо буркнул он. – Очевидно, что твоя.
Вера повертела помаду перед глазами. У неё уже года два не было помады, не до этого было. Дом, ребёнок, бабушка в дальней комнате…
– Я не пользуюсь помадой, – тихо сказала она.
– Ну, может, коллега обронила, я её подвозил, — ещё больше рассердился Андрей. – Что ты пристала ко мне с этой помадой?
Она закрыла колпачок и убрала помаду в карман пальто. Мужу больше ничего не сказала – струсила, что если она попытается узнать правду, эта правда ей самой не понравится. А у неё дом, ребёнок и бабушка в дальней комнате, и без помады проблем хватает.
Лидию Петровну, бабушку мужа, она сама предложила забрать себе – больше родственников, способных присматривать за ней, не было, а оставлять её одну стало опасно. Бабушка была капризной и требовала даже больше внимания, чем восьмилетний сын.
– Спина болит, всю ночь ворочалась, не могла уснуть, – сообщила она как-то утром. – Кровать у меня неудобная. Я видела в телевизоре, что есть такие матрасы, которые как бы форму тела держат. Нельзя мне такой купить?
– Я попрошу Андрея, – ответила Вера. – Купим, Лидия Петровна, обязательно купим.
Но когда она заговорила об этом за ужином с Андреем, он сказал:
– Дорого. Да и старый матрас ещё нормальный. Бабушка просто капризничает.
– У говорит, что у неё спина болит.
– Блин, Вера, а у кого она не болит? Ты же видишь, сколько сейчас расходов. Я и так тяну всё на себе, содержу вас всех.
Муж был прав – Вера не работала и не могла упрекать его в жадности, он и правда содержал всю семью.
– Ладно, – сказала она. – Попробую устроиться на работу.
Из-за бабушки Вера не могла уходить на весь день из дома, поэтому устроилась промоутером – не то, что много платили, но теперь можно было не просить у мужа на шампунь и прочие мелочи. И на матрас она за три месяца накопила. Бабушка радовалась, как ребёнок, чуть не плакала.
Андрей пошёл в душ и забыл выключить ноутбук. Вера никогда в нём не лазила, не в её привычках было следить за мужем, но тут в глаза бросилось письмо с чеком покупки двух билетов в театр. На «Жизель» в третьем ряду партера. И рядом письмо о подтверждении брони в ресторан. Она попыталась вспомнить — не было никакой даты в тот день — ни её дня рождения, ни его, ни годовщины свадьбы. Стала ждать.
– У нас сегодня ужин с деловыми партнерами, – сообщил Андрей. – Буду поздно, ужин можешь не готовить.
В ушах зазвенело. Ну, что же, теперь всё понятно. Можно даже не проверять – сидение завтра будет отодвинуто. Но Андрею ничего не сказала: дождалась, пока он уйдёт и пошли чистить картошку – Лидия Петровна любила пюре, зубов-то у неё почти не было. Потом сын пришел из школы и просил помочь с поделкой:
– Мама, у нас тема «Здравствуй, осень!», нужно сделать что-то из листьев и других природных материалов.
Она нашла листья, клей, картон. Покормила бабушку. Уложила ребёнка. Андрея так и не было. Вера сидела на кухне и смотрела в окно.
А на следующий день она записалась к юристу. Юрист – пожилая женщина с острым взглядом и короткой стрижкой выслушала её и спросила:
– Квартира ваша? Прекрасно, добрачное имущество – это очень хорошо. Ребёнку восемь? Суд будет на вашей стороне, можно даже не сомневаться.
Две недели она собирала доказательства. Скачивала выписки. Снимала экран его телефона, когда тот оставался без присмотра. Записала разговор, когда муж в ванной говорил кому-то: «Да, сегодня освобожусь пораньше. Соскучился».
Бабушка в тот вечер не спала. Вера зашла к ней поправить одеяло – на часах было уже половина двенадцатого, – и Лидия Петровна схватила её за руку.
– Ты уйдёшь?
Вера замерла.
– Куда уйду? Ночь на дворе, не переживайте, всё хорошо.
– Я не про ночь. Я про Андрея.
– Откуда вы знаете? – удивилась Вера.
– Я не слепая. И не глухая. Он по бабам шляется, да?
Вера села на край продавленной кровати. Сетка жалобно скрипнула.
– Да.
– А ты не скандалишь. Я смотрю на тебя – ты спокойная. Слишком спокойная. Значит, всё для себя решила.
Вера молчала.
– Гнилой он человек, – сказала Лидия Петровна. – Я-то его знаю. Мать его рано умерла, я за ним смотрела. Плохо смотрела, значит. Прости меня, дочка.
Её глаза наполнились слезами.
– Ты уйдёшь, – повторила Лидия Петровна. – А меня он, конечно, в дом престарелых сдаст. Или ещё куда.
Вера немного замялась.
– Я вас не брошу.
Лидия Петровна всхлипнула. Один раз. И затихла.
– Ты хорошая, – сказала она тихо. – Слишком хорошая для него. Иди. Иди уже.
В пятницу вечером Вера приготовила ужин: запечённая форель с овощами, домашний лимонный соус, салат с руколой и пармезаном. Сама не знала, зачем – привыкла радовать его, так почему бы напоследок не порадовать.
Муж пришёл в восемь – сегодня он действительно пришёл рано, наверное, зазноба его была занята.
– Ого, – сказал Андрей, увидев стол. – Какая красота, спасибо.
– Садись, – ответила Вера.
Он сел. Начал есть. Похвалил форель. Потом поднял глаза и заметил на столе три предмета, которые не вписывались в романтический ужин: распечатку банковских выписок на трёх листах, маленький тюбик вишнёвой помады и сложенный втрое лист бумаги.
– Это что ещё? – он усмехнулся, но его глаза уже выглядели испуганно. Он пока не знал, чего бояться, но уже испугался: предатели всегда боятся, даже если их ещё не разоблачили.
– Посмотри, – сказала Вера.
Он взял распечатку. Пробежал глазами. Лицо изменилось – Андрей покрылся пятнами, как больной крапивницей.
– Это… откуда?
– Из твоего ноутбука.
– Ты следила за мной?
– Ты сам виноват, – пожала плечами Вера. – Сиденье в машине. Помада. Ты не заметил, что она оставляет следы? Что делает это нарочно, чтобы я догадалась?
Андрей отложил распечатку. Взял помаду. Повертел – как она тогда, в машине – и отбросил в сторону.
– Это ничего не значит.
– Значит. Цветы, рестораны, отели, серьги, мастер по волосам. А бабушке ты не смог купить матрас за восемь тысяч. Потому что «дорого».
– Ты понимаешь, что я всё для семьи делаю? – он повысил голос. – Я устаю, я работаю, мне нужно иногда…
– Отдыхать. Я знаю. Ты отдыхал. А я убирала, готовила, стирала, возила ребёнка, сидела с твоей бабушкой, меняла ей памперсы, кормила с ложки, слушала, как она стонет по ночам. На матрас у тебя денег не было. А вот на отели и рестораны – нашлись.
Андрей неуверенно произнёс:
– Вер, я люблю тебя, ты же знаешь. А это всё так, просто, это ничего для меня не значит.
Она смотрела на него и молчала. «Удобная жена» – та, прежняя Вера – может быть, поверила бы. Или сделала вид, что поверила. Заплакала бы. Устроила бы сцену. Он бы извинился, притворился бы раскаявшимся, через месяц всё бы началось заново. Новая Вера – та, что сидела сейчас напротив него с прямой спиной – просто взяла третий лист бумаги, сложенный втрое, и развернула.
– Я подала на развод.
Он выхватил бумагу. Прочитал раз, другой.
– Ты с ума сошла?
– Я перестаю быть твоей удобной женой. Квартира моя, так что собирай вещи и уходи. Бабушку будет жить со мной. Ребёнка я тебе не отдам. Иди к той, которая тебе сиденье отодвигает.
– Но как же… – он растерянно оглянулся, словно искал союзника и не мог найти.
Вера встала, убрала со стола остывшую рыбу. Из комнаты вышла бабушка – опираясь на стену, в стареньком халате, с мокрыми от слёз глазами.
– Внучок, – сказала бабушка. – Ты дурак.
Он хотел что-то сказать, но не нашёл нужных слов.
В комнате спал ребёнок.
Машина стояла во дворе. Сиденье было отодвинуто под рост той, с которой он сегодня вечером расстался. Только теперь ему уже никто не поверит…
