В первые недели после его ухода в голове не было ни одной мысли, внутри – ноль эмоций.
Шок.
Потом – открылась черная дыра, в которую провалилось все: еда, сон, способность отвечать на звонки.
Потом накрыла суета. Нужно было срочно переставить мебель, потому что пустое место напротив кровати, где раньше стоял его шкаф, упорно смотрело в глаза и медленно сводило с ума.
А еще документы на развод…
Потом, когда все более или менее утряслось, Инна встала однажды утром, подошла к зеркалу и… не узнала себя.
На нее исподлобья смотрела издерганная, уставшая женщина, черты лица которой напоминали Инну весьма отдаленно…
***
– Ты чего такая дерганая? – Катя с сочувствием смотрела на подругу: не смогла скрыть разочарования.
– Устала, – отмахнулась Инна.
– Слушай, я вчера видела твоего. Возле продуктового. С друзьями стоял, рассказывал что-то. Я мимо прошла, но краем уха слышала: про развод затирал. Про то, как ты его без штанов оставила.
Инна промолчала.
– Ты же квартиру ему не отдала? – уточнила Катя.
– Нет. Она моя, от бабушки досталась.
– А машина?
– Машина его. Он ее и забрал.
– Ну вот. А он рассказывает, что ты его выставила в одних трусах, «прихватизацию» на него повесила, все счета обнулила. Мужики вокруг ахают, сочувствуют.
Инна пожала плечами.
Сначала это ее не зацепило.
Зацепило позже.
Ночью она лежала, смотрела в потолок и вдруг поняла: а ведь он и правда считает, что его обобрали. Он придумал эту историю и свято в нее верит.
Потому что для него все, что было между ними пять лет, ничего не значит.
Он не помнит, как она перестала спать по ночам, потому что у него была «депрессия после неудачного проекта». Забыл как она тащила на себе коммуналку и все остальные расходы.
Не помнит, как она отказывалась от командировок, потому что «ты же понимаешь, я без тебя с голоду умру».
Не помнит, как она несколько лет не могла купить новую куртку, потому что ему было нужно какое-то новое оборудование.
В его версии всего этого, разумеется, не существовало. В его версии был он – молодец, и она – никчемная, которая пришла на все готовое и все отжала.
– И что тебя удивляет? – хмыкнула Катя, когда Инна поделилась с ней своим открытием, – мой бывший тоже рассказывал, что я ему лучшие годы испоганила, а сама, по его словам, была истеричкой с пустым кошельком. Хотя именно он сидел на моей шее больше двух лет.
– И что делать?
– А ничего. Они правда верят в то, что говорят. Для них наши слезы, бессонницы и упущенные возможности – просто шум. Неосязаемое. А вот диван, который ты не отдала, – это факт. Его можно пощупать. Про диван рассказать мужикам в гараже – они поймут. А про то, как ты рыдала в подушку три года, потому что он называл тебя последними словами, – это никому не интересно, никому не продашь.
Инна согласно кивнула, и все же внутри после слов Кати противно царапнуло.
В тот вечер она достала коробку со старыми фотографиями. Сидела, перебирала…
На снимках она была совсем другая: легкая, открытая, смеющаяся.
Тогда она еще не умела проверять телефон мужа и не вздрагивала, когда он хлопал дверью, придя с работы…
Инна долго смотрела на ту себя. Потом закрыла коробку и убрала на антресоль…
***
Через несколько месяцев ей позвонили с незнакомого номера.
– Здравствуйте, я встречаюсь с вашим бывшим, – особо не смущаясь, сказал голос в трубке. – Вы не подумайте ничего плохого, я просто хочу спросить. Это правда, что вы бросили его, когда он тяжело заболел?
Инна опешила.
– Нет. Он был совершенно здоров. И это он ушел. Сказал, что я его не понимаю, не даю нормально жить и развиваться.
– А, – протянул голос. – Понятно. Я приблизительно так и думала. Просто он рассказывает, что его все бросают в трудную минуту. Вот я и решила проверить. Извините.
В трубке послышались гудки.
Инна положила трубку.
Внезапно ей стало холодно. Она вдруг отчетливо почувствовала: он не просто ушел. Он ушел и забрал с собой ее репутацию. Ее человеческое лицо.
В его версии она – самый настоящий монстр. И эту версию он теперь носит с собой, как флаг, знакомит с ней новых людей, и те сочувствуют ему, а ее заранее презирают.
И она ничего не может с этим сделать.
Не побежишь же за каждым объяснять: «Неправда, это я ночами не спала, это я тащила, это я в себя прихожу до сих пор».
– Мам, – Инна решила поговорить об этом с матерью, – бывший про меня всякие гадости говорит, а я даже оправдаться не могу.
Мама помолчала.
– Правду вообще трудно доказать, – сказала она, наконец. А жить надо легко. Вот и ты просто забудь все, что было и живи дальше. И обязательно стань счастливой. Без него…
***
Прошло полгода.
Инна стала совсем другой. Вернулась к себе. Начала улыбаться, с удовольствием, и совершенно спокойно смотрела чужие свадебные фото.
А вчера зашла в кофейню рядом с домом и нос к носу столкнулась с ним.
Он был с девушкой. Молоденькой, испуганной, с глазами, которые бегали от него к ней и обратно.
Он сделал вид, что не заметил бывшую. Отвернулся, уткнулся в телефон.
А девушка смотрела на нее во все глаза. И в этом взгляде было столько всего: любопытство, напряжение и – Инна готова была поклясться – легкий, почти неуловимый страх.
Она допила кофе, рассчиталась и вышла.
И только на улице поняла: эта девочка уже слышала про нее. Про «ту самую бывшую, которая обокрала несчастного мальчика до нитки, сломала ему жизнь и разбила сердце». И сейчас сверяла картинку.
Инна шла по улице и улыбалась.
Чувствовала: она свободна!
Ей было уже все равно, что он там про нее рассказывает этой девочке. Все равно, поверит ему девочка или нет.
Она, Инна, больше не участник этого спектакля. Она зритель, который встал и ушел в антракте, потому что пьеса давно наскучила.
Единственное, о чем она жалела, – о годах.
Их было не вернуть.
А его версия… Ну что ж.
Пусть рассказывает.
Главное, что в его версии нет ее настоящей. А значит, и власти над ней у него тоже нет.
