— Галь, мы решили, что квартира будет сдаваться и дальше.
Нам сейчас очень тяжело финансово. Мы не можем себе позволить лишиться этих денег.
Галя прищурилась.
— То есть… подожди. Я тебе русским языком сказала: я буду платить! Те же самые деньги! Что тебе не нравится?
— Ленка, ты же понимаешь, что родителям там будет лучше! — взвыла Галя. — Там двор тихий, первый этаж, никакой беготни над головой. А нам в «трешке»…
Боря, ну ты посмотри, как мы живем! Вчетвером в одной комнате, дети друг у друга на головах сидят.
А в твоей однушке чужие люди живут! Пустует она фактически!
Боря посмотрел на жену. Лена сидела, опустив голову, и нервно крутила в руках детскую соску.
Их дочке Олечке едва исполнилось полгода, и Лена, вымотанная бессонными ночами, сейчас выглядела совершенно беззащитной перед напором старшей сестры.
— Галь, да как пустует? — возразил Боря. — Мы ее сдаем. Эти деньги для нас сейчас — не просто не «лишние», это едва ли не половина нашего бюджета.
Лена в декрете, у меня на заводе сейчас дела идут туго, премии срезали. Мы на эти деньги ребенку памперсы и смеси покупаем.
— Ой, да ладно тебе прибедняться! — Галя пренебрежительно махнула рукой с ярким маникюром. — Вы в своей квартире живете, которую тебе родители купили. Ни ипотеки, ни съема. Жируете, можно сказать.
А мы? Мы с Толиком у мамы с папой под боком, никакой личной жизни! Дети орут, отец вечно ворчит, что ему телевизор не дают смотреть.
— Так вы же сами так решили, — тихо вставила Лена, не поднимая глаз. — Когда тетя Тамара квартиру мне оставила, мы же все за столом сидели. Вы тогда сказали:
«Ленке пусть однушка от тетки будет, а Галя с семьей у родителей останется, ей все равно потом эта квартира перейдет».
Ты же сама, Галь, говорила, что тебе с мамой удобнее, пока дети маленькие. Она и посидит, и приготовит…
— Говорила! — вскрикнула Галя, и в комнате из кроватки донеслось тревожное кряхтение проснувшейся Олечки. — Но дети-то выросли! Димке уже семь, Машке пять. Им пространство нужно.
А родителям… ну зачем им эти хоромы? Им на старости лет покой нужен. Вот я и придумала: мы родителей в твою однушку перевезем.
Им там уютно будет, ремонт обновим. А мы в «трешке» развернемся как люди. Всем же хорошо!
Боря не выдержал.
— «Всем» — это тебе, Галя? Давай посчитаем. Ты получаешь огромную трехкомнатную квартиру в полное распоряжение уже сейчас, не дожидаясь никакого наследства.
Родители съезжают из своего дома в маленькую конуру. А мы с Леной теряем единственный стабильный доход.
В чем наша выгода? В том, что мы «хорошие родственники»?
— Боря, не будь таким меркантильным! — Галя сузила глаза. — Это же родители! Ты что, хочешь, чтобы они жили на пятом этаже в доме без лифта до конца дней?
— Родители на свое здоровье пока не жаловались, — отрезал Боря. — И вообще, почему этот вопрос решаешь ты, а не они?
Галина не нашла, что ответить.
***
Боря помнил, как пять лет назад они отмечали новоселье. Его родители, простые работяги, всю жизнь откладывали каждую копейку, чтобы сыну не пришлось мыкаться по углам.
Квартира была небольшая, но чистенькая, в новом районе. Тогда же Лена вступила в наследство после кончины тети.
Та была одинокой, Лену любила как родную дочь, вот и оставила ей свою однушку.
Тогда Галя, уже будучи замужем за Толиком, даже не претендовала на теткино жилье. У нее в планах была родительская «трешка».
— Зачем мне эта халупа? — говорила она. — Я лучше в центре останусь.
И вот, спустя годы, концепция поменялась…
Когда Галя ушла, Лена поспешила к дочке, а Боря остался на кухне.
— Она ведь не отстанет, — сказала Лена, возвращаясь через полчаса.
Жена присела на край стула и протяжно вздохнула.
— Мама звонила. Аккуратненько так спрашивала, как там квартиранты, не собираются ли съезжать…
— И что ты ответила?
— Сказала, что живут, платят вовремя. Мама вздохнула так тяжело…
Понимаешь, Галя ее там «обрабатывает» каждый день. Жалуется, что места нет, что дети болеют вечно, жизни им нет.
Мама у нас жалостливая, она же ради внуков на что угодно пойдет.
— Лен, послушай меня, — Боря взял жену за руку. — Это ловушка. Если мы сейчас пустим родителей в ту квартиру, мы ее больше не увидим.
Формально она будет твоей, но по факту — все.
Ты сможешь выселить собственную мать, когда тебе понадобятся деньги? Нет.
А Галя… Галя просто хочет избавиться от стариков, чтобы стать хозяйкой в большой квартире.
— Она сказала, что будет платить нам аренду, — тихо проговорила Лена. — Ну, вместо тех людей, что сейчас там живут.
Говорит: «Я буду вам те же деньги отдавать, зато родители в тепле и покое».
Боря расхохотался.
— Галя? Будет платить? Лен, ты сама-то в это веришь?
У Толика вечные долги, он то в такси, то на стройке, то «в поиске себя».
Сама Галя только и знает, что ногти красить да в соцсетях сидеть.
С каких шишей она нам платить будет? Месяц заплатит для вида, а потом начнется:
«Ой, Димке на школу надо», «Ой, Машка разболелась», «Ну вы же свои, подождите».
А потом и вовсе скажет, что мы обнаглели — с родной сестры деньги брать за то, что в ее квартире родители живут.
— Наверное, ты прав, — Лена прислонилась лбом к его плечу. — Но мне так страшно с ней ругаться.
Она ведь всю семью против нас настроит. Скажет, что мы эгоисты…
— Пусть говорит что хочет. У нас ребенок. И квартира эта — наше будущее.
***
Через неделю Бориса и Лену «призвали к ответу» родители. Супруги поехали. А что делать?
Отец Лены, Николай Иванович, сидел в кресле, мать, Людмила Петровна, возилась на кухне.
Галя же восседала во главе стола, как прокурор.
— Ну что, обсудили? — начала она без лишних вступлений. — Когда квартирантов выселяете?
Я уже и бригаду нашла, потолки там побелят, обои свеженькие поклеят.
Боря обменялся взглядом с женой, та глубоко вздохнула и начала:
— Галь, мы решили, что квартира будет сдаваться и дальше.
Нам сейчас очень тяжело финансово. Мы не можем себе позволить лишиться этих денег.
Галя прищурилась.
— То есть… подожди. Я тебе русским языком сказала: я буду платить! Те же самые деньги! Что тебе не нравится?
— Галь, — Боря включился в разговор, — давай будем честными. У вас с Толиком сейчас нет лишних тридцати тысяч в месяц.
Вы у родителей на продукты постоянно занимаете. Откуда возьмутся деньги на аренду?
— Это не твое дело, откуда! — взвизгнула Галя. — Найдем! Толик вторую смену возьмет. Я на работу выйду.
— А зачем такие сложности? — Боря прищурился. — Если вы готовы платить за однушку, почему бы вам самим ее не снять? Для себя.
Съезжайте от родителей, живите отдельно, платите чужому дяде. Зачем этот сложный размен с участием родителей?
Николай Иванович крякнул и посмотрел на дочь. Людмила Петровна замерла с половником в руках.
— Потому что… потому что это невыгодно! — Галя быстро нашлась. — Зачем платить чужому дяде, если можно платить сестре?
И родителям на пятом этаже тяжело! Мама, скажи!
— Да мне вроде ничего… — неуверенно начала Людмила Петровна. — Мы привыкли.
Но Галочка говорит, что детям тесно. Димка вон в коридоре уроки делает на тумбочке.
— А почему он делает уроки в коридоре, если у них отдельная комната? — Боря повернулся к Гале. — Ах да, потому что во второй комнате у тебя «гардеробная и зона отдыха».
— Ты… ты как смеешь! — Галя вскочила, опрокинув стул. — Ты в этот дом пришел и условия ставишь? Это наша семья! Наше дело!
Ленка, ты чего молчишь? Ты видишь, как твой мужик со мной разговаривает?
Лена подняла голову.
— Он говорит правду, Галь. Мы не отдадим квартиру. И не потому, что мы плохие.
А потому, что ты хочешь решить свои проблемы за наш счет.
Ты хочешь «трешку» в центре без родителей, но при этом не хочешь ни копейки тратить на съем.
Я тебе что, дойная корова?
— Да как вы не понимаете! — заорала Галя. — Я о родителях забочусь! Им там будет спокойно!
— Мам, пап, — Лена посмотрела на родителей. — Вы правда хотите переехать из этой квартиры?
Здесь вы прожили тридцать лет. Здесь ваши друзья, поликлиника рядом, парк.
Вы правда хотите в ту тесную однушку на окраине, где даже диван лишний поставить некуда?
Николай Иванович посмотрел на жену, потом на старшую дочь, которая сверлила его взглядом.
— Да нет, дочка… — тихо сказал он. — Не то чтобы мы хотели. Нам и тут хорошо.
Просто Галя говорит, что мы им мешаем. Из-за нас они не могут нормально жить.
— Никто никому не мешает, — твердо сказал Боря. — Просто кто-то очень хочет стать барыней.
Галя, если тебе тесно — съезжай.
Мы свою квартиру не освободим. И точка.
***
Скан…дал длился еще два часа. Были и слезы, и обвинения в «неблагодарности», и угрозы больше никогда не общаться.
Галя кричала, что Лена ей больше не сестра, а Боря — «приживала», который прибрал к рукам их семейное добро.
Она даже попыталась отобрать у Лены ключи от теткиной квартиры, которые та всегда носила в сумке.
— Да прекрати ты! — Лена оттолкнула сестру. — Хватит, Галь.
Ты всегда забирала все самое лучшее. Тебе — все, мне — по остаточному принципу.
Но сейчас у меня своя семья. И я не позволю тебе забирать деньги у моей дочери.
Пойдем, Борь!
Шли домой пешком.
— Ты как? — Боря приобнял жену за плечи.
— Знаешь… — Лена шмыгнула носом. — Мне так обидно.
Не из-за квартиры, а из-за того, что она даже не скрывала, что ей наплевать на нас. И на родителей тоже.
Ведь если бы они переехали, она бы про них через неделю забыла.
Кто бы им продукты носил? Кто бы лекарства покупал? Она же палец о палец не ударит.
— Главное, что мы выстояли, — Боря прижал ее к себе. — А родители… они все поняли.
Ты видела, как отец на тебя посмотрел в конце? С благодарностью.
Он ведь тоже не хотел уезжать, просто боялся Гале слово поперек сказать.
А месяц спустя Галя все-таки предприняла последнюю попытку.
Она пришла к сестре домой, когда Боря был на смене.
— Лен, ну ладно тебе, — начала она с порога, протягивая коробку конфет. — Погорячились и хватит.
Давай по-семейному. Я тут подумала… может, мы тогда пополам аренду будем платить?
Ну, половину я вам, половину — себе оставлять за то, что за родителями присматриваю?
Лена даже не взяла конфеты.
— Галь, иди домой. Тема закрыта. Квартира сдается тем же людям, они платят исправно.
Если хочешь помочь родителям — помоги им с ремонтом в «трешке». Или сама съезжай.
Галя изменилась в лице тут же.
— Ну и подавись ты! — выплюнула она. — Посмотрим, как ты запоешь, когда тебе помощь понадобится.
Никто к тебе не придет!
***
Родители так и остались в своей трехкомнатной квартире, и Николай Иванович даже немного взбодрился — начал потихоньку делать там ремонт своими силами, не слушая вечное нытье старшей дочери.
Галя, поняв, что бесплатного жилья не предвидится, притихла. Она по-прежнему жила с родителями, но вела себя тише, опасаясь, что отец, чувствуя поддержку младшей дочки и зятя, может и выставить ее за порог, если она перейдет черту.
Боря и Лена продолжали сдавать однушку. Галя со временем нашла себе новое увлечение — начала «продюсировать» мужа в его очередном безнадежном бизнесе, но к Лене с вопросами о квартире больше не лезла.
