– Тебе не стыдно? – вопрошал хриплый женский голос с акцентом. – Он ведь твой отец! И столько для тебя сделать!
Юля смотрела на своё отражение в зеркале и думала: да, он мой отец. Но что с того? Где был этот отец, когда в детстве её обижали во дворе, и она прибегала домой в слезах, а утешить могла только мама? Когда некому было починить её сломанный велосипед, и он так и простоял ржавый на балконе? Не было отца ни на выпускном, ни даже на свадьбе Юли. Он появился в её жизни, только когда Юля родила первенца. Ну и что с того?
Когда пятилетняя Юля спросила у мамы, когда вернётся папа, та ответила не сразу. Она долго молчала, глядя в одну точку на стене, а потом тихо и жёстко сказала:
– Никогда. Он бросил нас. Тебя бросил. Нет больше у тебя отца! Забудь его.
Отец бросил их в 90-е. Уехал в Германию – говорил, что на заработки, чтобы поднять семью, но на самом деле к этой назойливой фрау, которая теперь названивала Юле уже неделю и уговаривала прилететь в Германию попрощаться с отцом. Юля помнила, как бедно они жили. Помнила, как мама крутилась, вертелась, пытаясь заработать. Окончила бухгалтерские курсы, устроилась на завод. Заводы тогда все останавливались, но этот продолжал работу, и мама смогла обеспечивать семью. Да, у них не было денег на новый велосипед, колготки приходилось штопать, а за школьной формой ездили на рынок, а то и в секонд-хенд. Но в холодильнике всегда была колбаса (самая дешёвая, но была), а в шкафу – конфеты и вафли для Юли к чаю. И мама всегда была рядом. Каждую ночь, когда Юля боялась темноты, мама сидела с ней, гладила по голове и шептала: «Ничего, доченька, прорвёмся. Главное, что мы есть друг у друга».
Только маме Юля была обязана всем: она её выучила, замуж выдала. Отец ничего не сделал для их семьи. Нет, когда Юля вышла замуж и родила сына, он начал присылать ей крупные суммы денег. И врача помог найти хорошего, когда у мальчика обнаружилась редкая болезнь. Но с этим Юля и сама бы справилась. А где он был раньше? Когда променял их на эту фрау и на новую жизнь?
– Я не приеду, – твёрдо ответила Юля и положила трубку.
Эта Линда даже билеты ей купила с открытой датой, прислала на телефон. Но Юле всё равно, пусть пропадают эти билеты.
Она решила позвонить маме. Лучше мама от Юли узнает про отца, чем от Линды, вдруг та и маме будет звонить, бередить старые раны.
Мама не взяла трубку. Юля удивилась: обычно мама телефон везде с собой носит, даже в душ. Перезвонила через час. Снова никакого ответа. Странно, мама всегда ей перезванивала, если вдруг не слышала звонка – чем же она таким может заниматься? Когда после обеда мама так и не перезвонила, Юля заволновалась и решила поехать к ней. Вызвала няню из агентства, предупредила мужа и побежала в метро.
С весной общая серо-чёрная масса прохожих разбавилась цветными куртками, и Юля подумала, что ей бы и самой купить новую. Зелёную, например, как у той девушки. Она старалась думать о чём угодно, только не о маме – так сильно она волновалась. Вспомнила, как мама радовалась, когда получилось найти Юле качественную куртку в секонде, как раз зелёного цвета. А глупая Юля тогда стеснялась перед одноклассницами, когда они поняли, что куртка не новая.
Ключи от квартиры у Юли были. Сначала она нажала на звонок, но, когда мама ей не открыла, дрожащими руками вставила ключ в замок и провернула.
– Мама! – с порога прокричала она.
Мама лежала в коридоре, неестественно вывернув ногу. Рядом валялась сумка с рассыпавшимися продуктами – яблоко укатилось под вешалку. Юля бросилась к ней. Дышит!
– Мама, мамочка, держись…
Скорая приехала быстро.
– Ну чего вы плачете, милочка, – утешал Юлю молоденький фельдшер. – Да, скорее всего это шейка бедра, не так просто, но вылечим, не переживайте!
Юля всё равно переживала. Она доехала с мамой до приёмного покоя, дождалась, пока сможет поговорить с врачом, и поехала к маме домой – собирать вещи в больницу.
Раньше Юля не обращала внимания на то, что у мамы за одежда. Скромная, неброская, «удобная и качественная», как всегда говорила мама. Но сейчас, доставая из шкафа одну вещь за другой, она удивлялась – кругом были сплошные бренды. Такие, в сторону которых Юля не смотрела даже в торговых центрах, сразу проходя мимо витрин. Шкафы вообще были забиты всем подряд – шёлковым постельным бельём, кашемировыми свитерами, драгоценностями в бархатных коробках. Юля открыла одну – там лежало жемчужное колье. Настоящее.
«Неужели мама столько зарабатывает на заводе?» – удивилась Юля и припомнила, что на рождения внуков мама подарила только кроватку с рук одному, и слинг с набором одежды другому. Стало как-то обидно, что мама скрывала свой доход. Могла бы коляску хотя бы подарить хорошую, например, а не вот это жемчужное колье себе покупать.
Подумав про работу, Юля вспомнила, что надо предупредить их. Нашла номер приёмной завода в интернете и позвонила.
– Какая Валентина Львовна? – не поняла её секретарша. – У нас такой не работает.
– Как же, – растерялась Юля. – Главным бухгалтером у вас столько лет…
– Главного бухгалтера зовут Марина Ивановна, – терпеливо, но сухо ответили на том конце. – Она у нас уже лет десять работает. А до неё была Светлана Петровна. Вы ошиблись, девушка.
– Ничего не понимаю…
Юля извинилась и положила трубку. Мама же ясно говорила, что работает там. Каждый день собиралась, ходила на остановку. И где тогда она работает? В голову стали закрадываться страшные предположения – где можно столько денег зарабатывать? И почему она притворялась, что ходит на завод? Юля заметалась по комнате, потом кинулась к старому серванту, где мама хранила документы. Отыскала трудовую книжку. Оказалось, что с середины девяностых после увольнения из какого-то закрывшегося акционерного общества, в книжке не было ни одной записи. Вообще ни одной. Мама нигде не работала официально больше двадцати лет…
Юля набрала номер маминой лучшей подруги – уж та должна знать.
– Тёть Рит, привет. У нас беда: мама шейку бедра сломала. И головой ударилась, когда падала.
– Да ты что, Юлечка! – всполошилась тётя Рита. – Господи, беда-то какая! И как она сейчас?
– В больнице. Врачи говорят, нормально всё будет, операцию сделают. Тёть Рита, – Юля перевела дыхание, – а где мама работает?
В трубке повисла пауза. Слишком долгая, неестественная.
– Ты же сама знаешь, – наконец промямлила тётя Рита. – На заводе…
– Я думала, что знаю. Но вот позвонила на завод, а мне сказали, что мама там не работает и никогда не работала. Чем она занимается на самом деле? Чем-то преступным? – выпалила Юля, чувствуя, как к горлу подступает ком.
И тут тётя Рита даже рассмеялась – нервно, на грани истерики.
– Ну что ты, глупенькая! Напридумывала там себе… Какое преступление? Твоя мама вообще не работает, вот уже много лет.
– А откуда тогда деньги? – только и смогла выдохнуть Юля. – На всё это? На жемчуг, на кашемир, на итальянские пальто?
Тут тётя Рита снова замялась, тяжело задышала в трубку. Но Юля вдруг сама всё поняла. Одна мысль, страшная и обидная, пронзила её.
– Это что, папа? – голос Юли дрогнул. – Это он присылает ей деньги?
Тётя Рита молчала.
– Это папа? – закричала уже Юля. – Она всё это время брала у него деньги? А мне говорила, что он нас бросил и забыл?
Тётя Рита всхлипнула в трубке, и Юля поняла, что та сейчас заплачет.
– Я говорила ей, дуре, что надо тебе сказать. С самого начала говорила. А она не хотела. Обижалась на него, что ушёл, и на тебя обижалась, что ты никак забыть его не можешь. А я так думаю, что она на себя ещё больше сердилась. Он ведь звал её с собой в Германию. У него там уже работа была, перспектива. А она не поверила. Побоялась, что у него ничего не выйдет, что он её по миру пустит. А когда через пару лет поняла, что могла бы жить как королева, да ещё и с ним… Расстроилась, конечно. Сильно. А когда он деньги стал присылать, сначала боялась, что скоро это закончится, что он просто откупается. А потом… Не хотела тебя портить этими деньгами. Боялась, что ты подумаешь, будто он хороший, и простишь его. Ну и привыкла к деньгам, наверное. Деньги-то лишними не бывают. Так и жила: от него брала, а тебе про него – ни слова. Ты прости её, милая. Мама как лучше хотела.
Как лучше. Всю жизнь прожить во лжи, в обиде, заставив дочь ненавидеть отца, при этом спокойно тратить его деньги. Юля почувствовала, как внутри неё что-то надломилось. Злость на маму смешалась с жалостью, обида на отца – с неожиданным, запоздалым раскаяньем.
– Ладно, я поняла, – тихо сказала она тёте Рите. – Спасибо.
Юля собрала маме вещи и отвезла их в больницу. В палату к маме она не пошла – не могла. Не сейчас. Вместо этого она вышла на крыльцо, набрала номер Линды и, стараясь, чтобы голос не дрожал, спросила:
– У меня к вам один вопрос, Линда. Когда вы познакомились с папой? И стали жить вместе?
– Что? – не поняла Линда, и в голосе её послышалось напряжение.
– Он к вам ушёл от мамы? – выпалила Юля. – Из-за вас они развелись?
– Нет! Что ты, нет! – горячо заговорила Линда срывающимся голосом. – Когда мы познакомиться, он уже почти год жить в Германии. Один. Работать на стройке, жить в общежитии. Я не виновата в тот развод, это не я! Твоя мама… Она не захотеть с ним ехать. Он звать, очень звать. А она бояться. Я не разлучница, Юля. Я просто быть рядом, когда ему очень одиноко.
Чего ещё Юля не знала? Что из того, о чём ей говорила мама, было правдой, а что – плодом её собственных страхов, гордости и обиды? Юля посмотрела на серое больничное здание, где лежала сейчас обманувшая её мать, потом перевела взгляд на небо, по которому плыли лёгкие весенние облака. Ей нужно успеть узнать всё. Успеть понять и, может быть, простить. Обоих.
– Я вылетаю завтра, – твёрдо сказала Юля. – Как он?
– Нормально, – в голосе Линды послышалось облегчение. – Держится. Очень ждать тебя, Юля. Он всегда тебя ждать.
