О том, что у мужа появилась новая сотрудница, Лиля знала. И что он её курировал, была в курсе. Не ревновала совсем – к чему там ревновать? Молодая совсем, глупенькая, хоть и симпатичная. Но что он, симпатичных не видел? Лиля и сама была красивой женщиной: высокая, статная, с тяжёлой русой косой, которую муж особенно любил. Ей все об этом говорили, даже свекровь.
– Зря ты, Славушка, такую красивую жену себе выбрал – придётся охранять её постоянно, чтобы не увели, – качала головой та, заглядывая в гости на чай.
Со свекровью у Лили были нормальные, ровные отношения. Мамой она её не называла, но и не была против в гости съездить, да и у себя с удовольствием принимала. Ну а что хозяйка она плохая, Лиля и от своей мамы слышала – та каждый раз, как приедет из своего идеально чистого дома, принималась охать, проводя пальцем по поверхностям:
– Лилька, у тебя что с грилем, почему он чумазый такой? А за плитой ты когда в последний раз мыла? Стыдоба!
Лиле хотелось ответить: «Никогда, мам, у меня дети. И вообще, красивым женщинам такое прощается». Но маму было лучше не злить, а свекровь – тем более.
Сотрудницу звали Оксана. Муж нечасто о ней говорил: иногда сетовал на медлительность и трудную обучаемость, иногда хвалил за первые успехи. Лиля и внимания не обращала. А тут он пришёл и сказал:
– Шеф наш Оксанку рассмотрел.
– В смысле? – не поняла Лиля, помешивая суп.
– В прямом. Зашёл сегодня ко мне в отдел по делу и пялился на неё всё время, пока мы говорили. Не сегодня завтра перетянет к себе в приёмную. Я таких взглядов насмотрелся за годы работы.
Про то, что директор у мужа тот ещё бабник, знали все. Лиля была наслышана о том, как тот «девок на работе портит». Всё всегда шло по одному сценарию: он присматривал новенькую девочку в каком-нибудь отделе, увольнял свою секретаршу с такими отступными, что та внакладе не оставалась, и сажал новую девочку к себе в приёмную. Те, кто пытались сопротивляться, были вынуждены уволиться – жизни он им не давал, цеплялся к каждой мелочи. Правда, мало кто отказывался: быть фавориткой шефа было несложно и приятно – жена его давно смирилась с его любвеобильностью и скандалов не устраивала, на подарки он был щедр, да и мужчина был импозантный, разве что ростом не вышел.
– Ну, считай, счастливый билет вытянула, – пожала плечами Лиля, досыпая соль в кастрюлю. – Она и не замужем вроде.
– Какой счастливый билет! – поморщился муж, бросив портфель на стул. – Я её три месяца учил, столько сил и времени потратил! И зачем? Чтобы она теперь на телефоне сидела, делами шефа занималась, а через полгода уволилась, когда надоест или срок выйдет?
– Слушай, ты о себе лучше переживай, – рассердилась Лиля, резко развернувшись от плиты. – Ты повышение уже полгода обещаешь попросить. И где оно? Вот как раз и намекни шефу, что раз забирает у тебя сотрудницу, пусть и тебя повышением одарит. Кредит на машину взял, а платить чем? Мне уже стыдно у родителей просить.
Родители и правда были недовольны, что Слава так мало зарабатывает. Отец, всю жизнь проработавший на заводе, не понимал офисных тонкостей и мерил всё рублём.
– Детей делать он, конечно, молодец. Но содержать их кто будет? – гремел отец. – Я вас всех сам на ноги поднимал, пахал как проклятый. Пора уже и ему начать шевелиться.
Из-за денег Лиля вечно со Славой ругалась: он то приставку себе дорогущую в кредит возьмёт, то новый телефон, а теперь ещё и машину. Вот и требовала, чтобы он повышения просил, а Слава всё чего-то боялся, мялся и откладывал.
– Посмотрим, – хмуро ответил он, уткнувшись в телефон.
С того дня Слава вообще изменился: стал нервным, витал где-то в облаках. Лиля ему одно говорит, а он ей о другом, отвечает невпопад. А потом вообще огорошил.
– Оксана ему отказала.
– Что? – не поняла Лиля.
– Не согласилась переходить в секретарши. Я ей всё обрисовал, а она умная девушка – сразу поняла, чем пахнет. И не захотела менять хорошую карьеру на недолгую роль фаворитки. Она вообще нормальная, зря я на неё ругался.
Уже тогда Лиле что-то не понравилось в этой его речи: в голосе появились какие-то новые, мягкие нотки. Но ей было не до этого: младший сын разболелся, температура поднялась, а старшему нужно было в садик костюм ёжика делать из подручных материалов. А через несколько дней Слава вернулся домой мрачнее тучи и с порога заявил:
– Я увольняюсь.
– Что? – не поняла Лиля, выронив носок, который собиралась зашить.
– Увольняюсь. Шеф заставляет меня на Оксану докладные писать, чтобы её уволить. За отказ, видите ли.
– И?
– Не буду я ничего писать! Не подлец же я. А он говорит, что тогда и со мной придётся попрощаться, раз я не командный игрок.
Желудок Лили словно сжало ледяной рукой.
– О чём ты говоришь? Какой уволиться? А как мы жить будем? У нас кредит, дети!
– Найду другую работу! С моим-то опытом!
– Какую? Глупости не говори! Сейчас кризис, везде очереди из таких же умников. Тебя здесь повышение ждёт… Знаешь, сейчас не время строить из себя рыцаря на белом коне, о семье подумай. Пиши давай эти докладные и требуй повышения.
– Ты слышишь, что говоришь? А если бы с тобой на работе так поступили? – Слава смотрел на неё с таким удивлением, будто видел впервые.
– Со мной бы так не поступили, – отрезала Лиля. – Я нормально работаю, не за что на меня докладные писать.
Она думала, что муж её услышал, поймёт её правоту. Но на следующий день он вернулся поздно – пьяный и злой, но с каким-то странным, облегчённым блеском в глазах.
– Я уволился. – сказал он, глядя в стену. – Раз он с Оксаной так, то я там работать не буду! Это подлость.
– У тебя что, с ней роман? – Лилино терпение лопнуло, голос сорвался на крик. – Ты чего так за неё вступаешься? Почему она тебе дороже семьи?
– Ну, чего ты выдумываешь! – устало огрызнулся он. – Я просто не могу допустить несправедливости! Неужели это так трудно понять?
– А оставить семью без денег – это, по-твоему, справедливо? – Лиля выкрикнула это и ушла в детскую, хлопнув дверью.
Несколько недель, которые последовали за этим, превратили их жизнь в ад. Слава обивал пороги, рассылал резюме, ходил на собеседования, но либо платили копейки, либо не брали вовсе. Сбережения таяли, каждая копейка была на счету, а Слава, вместо того чтобы устроиться хоть курьером, продолжал искать «работу мечты», часами сидел в интернете и всё больше мрачнел.
Их разговоры превратились в перебранки. Лиля пилила его за бездействие, он огрызался, обвиняя её в отсутствии поддержки и душевной чёрствости. В доме поселилась гнетущая тишина, которую нарушали только детские голоса.
В один из таких серых, тоскливых вечеров в дверь позвонили. На пороге стояла Оксана. Лиля узнала её сразу по фото на Славином телефоне (он как-то показывал коллектив). Девушка была миниатюрной, светловолосой, с большими виноватыми глазами. В руках она держала завёрнутый в полотенце пирог, от которого шёл умопомрачительный запах ванили и яблок.
– Здравствуйте, – робко сказала она, глядя то на Лилю, то на появившегося в коридоре Славу. – Я… это вам. Вячеслав Олегович, я узнала, что вы уволились из-за меня. Мне так стыдно и неловко. Я пирог испекла. Яблочный. Как благодарность. Вы не думайте ничего плохого, я просто… По-человечески.
Слава заметно смутился, покраснел, но в глазах его мелькнула такая тёплая, живая искорка, какой Лиля не видела уже месяцы. Он принял пирог, бормоча что-то невнятное.
– Спасибо, Оксана, не стоило, проходите, давайте вместе чаю попьём…
– Нет-нет, я пойду, – замахала она руками, бросив быстрый взгляд на застывшую каменным изваянием Лилю. – Я просто хотела сказать спасибо. Вы очень хороший человек, Вячеслав Олегович. И наставник хороший. На таких, как вы, всё держится. Не переживайте, всё наладится!
Она улыбнулась и упорхнула. Слава закрыл дверь и долго смотрел на пирог, потом перевёл взгляд на Лилю.
– Чего встала? Иди чайник ставь, – буркнул он, проходя на кухню.
Лилю как током ударило. Он командует ей? «Чайник ставь»?
– Сам ставь! И пирог свой сам ешь! – выкрикнула она и ушла в детскую.
Ночью Лиля долго ворочалась, никак не могла уснуть. Обида душила её. Она думала об этой Оксане, о её больших глазах, о её пироге. «Благодарность», как же!
Вдруг телефон Славы, лежащий на тумбочке, мягко вибрировал, вспыхнул экраном. Лиля глянула мельком и похолодела. Само сообщение не было видно, высветился только отправитель: «Оксана».
В ту же секунду в Лилиной душе что-то оборвалось. Вся усталость, вся обида, вся злость последних недель выплеснулись наружу, но не криком, а ледяным, спокойным решением.
Ранним утром она встала, на цыпочках, чтобы не разбудить мужа, прошла в детскую, бесшумно собрала сумки с детскими вещами, растолкала сонных мальчиков, прошептав: «Тихо, малыши, едем к бабушке с дедушкой, сюрприз им сделаем». Старший, сонный, что-то замычал, но послушно пошёл одеваться. На младшего она сама натянула комбинезон и вынесла на руках.
Уже сидя в такси, на полпути к родителям, она набрала Славе сообщение: «Я у родителей. С детьми. Когда решишь, кто тебе важнее – справедливость, Оксана или семья, – тогда и поговорим».
Родители приняли её с ахами и вздохами, конечно. Отец говорил, что ему никогда Слава не нравился, а мама, наоборот, его защищала. Сам Слава уже через несколько часов стал обрывать ей телефон, но Лиля решила его наказать и не брала трубку.
Несколько дней Слава звонил и писал, а потом перестал.
– Может, зря ты сгоряча отношения рушишь? – говорила мама. – Может, он и не виноват ни в чём?
Лиля молчала. Она сама уже тысячу раз пожалела о своём ночном побеге. Тогда, в темноте, обида и сообщение показались ей концом света. А сейчас, при свете дня, она понимала, что это было всего лишь сообщение, что можно было поговорить, выяснить, разбудить его. Она поступила как обиженная девочка, а не как жена и мать. Но гордость не позволяла сделать первый шаг. И Слава перестал ей писать и звонить, наверное, сошёлся со своей Оксаной.
В воскресенье Лиля, как обычно, поехала с родителями на дачу, где возилась в огороде. Было тепло, пахло молодой зеленью и землёй. Она полола грядки и думала о том, что надо устраивать младшего сына в ясли и искать нормальную работу. Жить дальше. Без него.
Она не слышала, как подъехала машина. Подняла голову только тогда, когда тень упала на грядку. Перед ней стоял Слава. Похудевший, с несчастными глазами.
Лиля выпрямилась, вытирая руки о джинсы.
– Зачем приехал? – спросила она тихо, боясь спугнуть этот мираж.
– Я дурак, Лиля. Круглый дурак, – выдохнул он. – Прости меня. За всё. Не могу я без вас. Клянусь, ничего у меня с этой Оксаной не было! Ну, зачем мне она? Я тебя люблю. Вас. Я работу нашёл. И сразу к тебе приехал.
Лиля смотрела на него, и в глазах её защипало. Она вспомнила ту ночь, своё бегство, его обиду, её гордость. Время обид прошло. Настало время прощать и строить заново.
– Дети по тебе скучают, – прошептала она, уткнувшись в его плечо. – Идём в дом. Они в комнате мультики смотрят.
Слава обнял её так крепко, будто боялся, что она снова исчезнет. И Лиля поняла: иногда, чтобы построить что-то новое, нужно немного разрушить старое.
