— Ты что, серьезно? — он стоял в прихожей с ключами в руке, еще не сняв куртку.
— Серьезно, — она запихивала купальник в маленькую розовую сумку. — Билеты уже взяли. Я уезжаю завтра утром.
— А дети?
— А что дети? — она дернула молнию, но та заела. — Дети с тобой. Ты же отец. Или побудешь с ними неделю, или я с ума сойду тут с вами всеми.
Молния поддалась. Она щелкнула замком и поставила сумку у двери.
— Мы с Ленкой полгода это планировали. Я заслужила.
Он смотрел на сумку. Розовую, маленькую, наверное, только купальник и влез. внушительный, легко собралась. Легко уезжает.
— На сколько?
— На восемь дней. Вернусь в следующее воскресенье.
В соседней комнате заорал младший. Старшая что-то уронила и тоже заплакала.
— Мама! — закричали из комнаты хором.
Она вздохнула, поправила волосы и пошла к ним. Он остался стоять в прихожей, глядя на розовую сумку.
С Валей они жили семь лет. Познакомились на дне рождения у общих друзей, через три месяца съехались, через год расписались. Сразу родилась Аня, еще через два года — Кирюша. Она сидела в декрете, он работал на двух работах. Сначала логистом, потом по ночам таксовал.
Она не жаловалась. Точнее, жаловалась, но редко. Говорила, что устала, что хочет к людям, что скоро забудет, как выглядит не детская площадка. Он кивал, соглашался, обещал, что все наладится. А потом брал еще одну смену, потому что ипотека, потому что коммуналка, потому что у Ани платный кружок.
В этом году она первый раз заговорила про море.
— Сереж, давай съездим куда-нибудь? Хоть на неделю. Хоть в дешевый пансионат. Я просто хочу полежать и чтобы никто меня не трогал.
Он полез в телефон, посчитал деньги, потом полез в график, потом снова посчитал деньги. Не получалось. Если ехать, то в долги. Если в долги, то потом полгода отдавать.
— Давай в следующем году, — сказал он. — Я поднакоплю, и съездим нормально.
Она кивнула и больше не спрашивала.
А тут появилась Ленка. Ленка — подруга еще с института, разведенная, без детей, работала в офисе и каждые полгода каталась то в Турцию, то в Сочи. Она позвонила Вале и сказала:
— Все, я взяла путевки. На двоих. Ты едешь. Если твой будет против — пошли его.
И Валя поехала.
Утром он проснулся от того, что Кирюша сидел у него на голове.
— Папа, вставай! Мама уехала!
Он сел на кровати. В комнате было тихо, только из кухни доносились звуки мультиков. Аня смотрела телевизор и жевала бутерброд, который Валя оставила на столе.
Он прошел в прихожую. Розовой сумки не было. Зато была записка на тумбочке: «Котлеты в морозилке, макароны в шкафу. Аню в садик до 9, Кирюшу можно не водить, у него сопли. Позвоню вечером. Люблю».
Люблю отметили второпях, буквы прыгали.
Первый день прошел нормально. Он отвез Аню в садик, вернулся с Кирюшей домой, работал удаленно, пока сын смотрел мультики. Вечером забрал Аню, сварил макароны, разогрел котлеты. Дети ели и молчали. Без мамы было странно, но терпимо.
Она позвонила в девять.
— Ну как вы? — голос веселый, ветер шумит.
— Нормально, — сказал он. — Макароны ели.
— Классно. А мы только с пляжа пришли. Море теплое, народу мало. Ленка уже познакомилась с каким-то, я пока одна.
— Одна? — переспросил он.
— Ну в смысле без кавалера. Не переживай, я тебя не променяю.
Она засмеялась и сбросила.
На второй день Кирюша проснулся с температурой. Тридцать восемь и пять. Он набрал Валю, но телефон был недоступен. Набрал Ленку — тоже недоступен. Написал в вотсап — галочка одна.
Он мерил температуру каждые два часа, поил водой, включал мультики. К вечеру Кирюше стало хуже. Сын лежал, тяжело дышал и смотрел в одну точку.
Он схватил его, завернул в одеяло и побежал к соседке.
— Теть Зин, за Аней в садик сходите? Я в больницу.
Теть Зина всплеснула руками, забрала ключи и пообещала встретить.
В приемной он просидел до полуночи. Врач сказал — вирус, выписал лекарства, отпустил домой. Он вернулся, уложил Кирюшу, забрал от теть Зины Аню и рухнул без сил.
Валя перезвонила только утром.
— Ой, у нас там глухая зона была, — сказала она. — А че случилось?
— Кирюша болеет, — он старался говорить спокойно. — В больницу ездили.
— Ой, мамочки. Ну ты справляешься? Выздоравливайте там. Я через шесть дней приеду.
И сбросила.
На четвертый день он понял, что макароны закончились. И котлеты закончились. И молоко закончилось. Аня сказала, что не будет есть гречку, Кирюша капризничал и просил маму.
Он собрал детей, посадил в коляску и пошел в магазин. Аня бегала между рядами, хватала чипсы и кидала обратно, Кирюша орал, потому что хотел спать. Он метался между полками, хватал все подряд и молился, чтобы никто не упал.
Дома обнаружил, что забыл купить хлеб.
Она позвонила вечером.
— Ну как вы?
— Нормально, — сказал он. — Справляемся.
— Молодец. А у нас тут дискотека была, Ленка с этим своим уехала в ресторан, я одна сидела, но ничего, познакомилась с компанией из Питера.
— С компанией? — переспросил он.
— Ну да. Прикольные ребята. Завтра с ними на экскурсию поедем.
— Валь, — он помолчал. — Ты как там вообще?
— Хорошо, Сереж. Очень хорошо. Я так давно не отдыхала. Ты не представляешь.
— Представляю, — сказал он и посмотрел на разбросанные по кухне игрушки. — Отдыхай.
На пятый день Кирюше стало лучше. Температура спала, он снова начал бегать и требовать внимания. Аня устроила истерику из-за того, что он сломал ее замок из лего. Они подрались, он их разнял, сам чуть не разревелся.
Он заварил себе пельмени, сел на табуретку и понял, что не помнит, когда в последний раз разговаривал со взрослым человеком. Теть Зина не в счет.
Вечером Валя прислала фото. Она стояла на набережной, загорелая, улыбающаяся, в новом платье, которого он не видел. Подпись: «Купила сегодня. Красивое?»
Он посмотрел на фото, потом на пустую тарелку из-под пельменей, потом на детей, которые опять не хотели ложиться спать.
— Красивое, — сказал он вслух и убрал телефон.
На седьмой день он проснулся и понял, что все. Больше не может. Не может варить пельмени, не может успокаивать истерики, не может слушать, как Аня говорит «когда мама приедет» каждые пять минут.
Он оделся, собрал детей и поехал к своей маме.
Мать открыла дверь, посмотрела на него, на внуков и ничего не спросила. Просто посторонилась.
— Проходите, — сказала она. — Завтрак на столе.
Он зашел, усадил детей, сам сел на табуретку и уткнулся лбом в стол.
— Мам, — сказал он глухо. — Я так больше не могу.
Она погладила его по голове, как в детстве.
— Можешь, — сказала она. — Ты же отец. Но отдохнуть тоже надо. Сиди, я сама все сделаю.
Она накормила детей, уложила их спать, собрала разбросанные вещи. А он сидел на кухне и смотрел, как она моет посуду.
— Мам, — позвал он. — А ты как справлялась? С нами двумя?
Она обернулась, вытерла руки полотенцем.
— А никак, — сказала она. — Просто жила. День за днем. И выросло же.
Он хотел что-то сказать, но в кармане зазвонил телефон. Валя.
— Сереж, я завтра прилетаю, рейс в семь вечера. Встретишь?
Он посмотрел на мать, на спящих детей, на свои руки.
— Встречу, — сказал он.
В аэропорту он стоял у выхода из зоны прилета и ждал. В руках держал букет ромашек — она такие любила. Дети остались у бабушки.
Поток людей хлынул из дверей. Он всматривался в лица, но ее не видел. Потом увидел. Она шла с той самой розовой сумкой, загорелая, улыбающаяся, в новом платье.
Она подошла, обняла его, поцеловала.
— Сережка! Я так соскучилась! Как вы тут? Как дети?
Он обнял ее в ответ, вдохнул запах моря и чужого солнца.
— Нормально, — сказал он. — Справились.
Она взяла его под руку, и они пошли к выходу. Уже на улице, садясь в машину, она спросила:
— Ты на меня не злишься?
Он завел мотор, посмотрел на нее. Она была красивая, отдохнувшая, счастливая.
— Нет, — сказал он. — Ты права была. Тебе надо было отдохнуть. Я теперь понимаю.
— Что понимаешь?
— Как ты там каждый день.
Она удивленно подняла брови, но ничего не сказала.
Дома их встретили дети. Они повисли на ней, закричали, запрыгали. Она смеялась, кружилась, раздавала подарки. А он стоял в прихожей и смотрел.
Вечером, когда дети уснули, она вышла на кухню. Он сидел и чинил сломанный замок Ани из лего.
— Сереж, — позвала она.
Он поднял голову.
— Спасибо тебе, — сказала она тихо. — Я правда отдохнула. Я прямо как новая.
— Это хорошо, — сказал он.
Она помолчала, потом подошла и села рядом.
— Ты какой-то другой, — сказала она. — Раньше бы ты мне скандал устроил. Или молчал неделю. А сейчас…
— А сейчас что?
— Не знаю. Взрослый, что ли.
Он усмехнулся, отложил лего.
— Валь, я тебе одно скажу. Ты если хочешь отдыхать — отдыхай. Но теперь мы будем по-другому.
— Как?
— Пополам, — сказал он. Ты уезжаешь, я остаюсь. Я уезжаю — ты остаешься. И никаких «я заслужила» или «ты должен». Мы оба заслужили. И мы оба должны.
Она смотрела на него и молчала. Потом кивнула.
— Договорились.
Он взял ее руку, сжал.
— И еще, — добавил он. — Платье красивое. Но в следующий раз выбирать будем вместе.
Она засмеялась, прижалась к нему.
На следующий день он ушел на работу. А она осталась с детьми. И впервые за долгое время, уходя, он не чувствовал вины.
