– А переезжайте в мою квартиру? – неожиданно предложила Алевтина сыну и его невесте, широко раскинув руки, словно разом охватывая и пространство будущей жизни молодых, и всю щедрость своего жеста. – Ну а чего вы будете тратить кучу денег на съёмную? На свадьбу приличную хоть сможете накопить, да и на первый взнос по ипотеке останется! Вы только представьте: вместо того чтобы кормить какого‑то чужого дядю, будете копить на своё!
– Это несколько неожиданно, – с паузой ответила Яна, переглянувшись со Стасом. В её глазах читалась растерянность: она никак не ожидала такого поворота. Мысли вихрем проносились в голове – слишком уж заманчиво, но и слишком внезапно. – А как же вы? Разве мы вас не стесним?
– Нисколько! – горячо убеждала женщина, энергично взмахнув рукой, будто отметая все сомнения одним движением. – Тем более, что я сама перееду жить к Павлу. У нас тоже всё весьма серьёзно, думаем подавать заявление в загс на следующей неделе! Так что спокойно живите. Вот только, – Алевтина чуть нахмурилась, на лбу появилась небольшая морщинка, – два месяца вам всё же придётся потерпеть соседку. У меня же квартирантка живёт, крайне неудобно выгонять девочку… Вы с неё даже пересекаться не будете! Она только переночевать‑то и приходит, честное слово!
– Это Танька, что ли? – с лёгкой усмешкой поинтересовался Стас, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. – Я думал, ты её по доброте душевной пожить пригласила, чтобы тебе скучно не было.
– Я и хотела, но девочка категорически отказалась! Сказала – обязательно будет платить, – развела руками женщина. И специально для невесты сына уточнила, понизив голос почти до доверительного шёпота: – Это дочка моей хорошей знакомой. Поступила в местный вуз, а с общежитием не сложилось. Вот я предложила ей комнату, благо у меня есть свободные. Скоро учёба закончится, и Таня на каникулы уедет домой. А на следующий год для неё комната в общежитии освободится. Ну так что, переезжаете? Не хотелось бы, чтобы чужой человек в квартире хозяйничал.
– Конечно, мы переедем! – широко улыбнулся парень, хлопнув ладонью по колену так, что звук эхом отозвался в комнате. Его глаза загорелись от радости, он уже мысленно расставлял мебель и представлял, как они обустроят пространство. – Это будет отличной возможностью накопить на первоначальный взнос по ипотеке. Да ведь, Ян?
– Да, – девушка тоже попыталась улыбнуться, но выходило как‑то не очень. Не нравилась Яне эта идея! Ну не нравилась! Какой‑то в ней был подвох… Будто под красивой обёрткой пряталась горькая начинка. Но и отказаться она не могла – Стас бы не понял, да и выглядеть неблагодарной не хотелось. – Спасибо за великолепное предложение, – добавила она с натянутой вежливостью, стараясь, чтобы голос звучал искренне.
Грандиозный переезд состоялся через неделю после этого разговора. Стас постоянно говорил, как им повезло с его матерью, мол, вопрос с жильём решился по щелчку пальцев, что теперь это их квартира – пусть и временно. Он с энтузиазмом расставлял вещи, мечтал о том, как они с Яной обустроят пространство на свой вкус. Вот только Яна не чувствовала себя тут хозяйкой – скорее, гостьей, которая должна соблюдать чужие правила.
Переставить мебель так, как было бы удобно ей, нельзя – “этот стол тут всю жизнь стоял, чем он тебе помешал?”. Выкинуть откровенно безвкусную вещь – нельзя категорически! “Это мамина любимая статуэтка! Ничего ты в жизни не понимаешь!” – отрезал Стас, едва Яна заикнулась о том, чтобы избавиться от уродливого фарфорового ангела, который занимал полкомода.
Один единственный раз Яна заикнулась о небольшом ремонте на кухне – поменять старые обои с выцветшим цветочным узором и обновить шкафчики, которые скрипели при каждом открывании. И в итоге выслушала получасовую лекцию, коротко сводившуюся к тому, что у девушки слишком много свободного времени, раз она размышляет о совершенно лишних вещах. “Лучше бы занялась чем‑нибудь полезным!” – заключил Стас, не замечая, как потухли глаза его невесты.
А самое неприятное, что слова парня неожиданно поддержала та самая квартиросъёмщица, которая приходит только переночевать. Ага, как же! В три часа она уже дома и никуда больше не собирается! Сидит в зале, хлопает большими голубыми глазами и предлагает всем вместе посмотреть новую комедию, лучезарно улыбаясь, будто это она хозяйка квартиры.
Так вот, Таня тоже искренне не понимала, зачем что‑то менять в квартире, ведь, по её скромному мнению, здесь всё было просто идеально!
– А тут не первый месяц живу, тут всё до мелочей продуманно! – уверенно заявила она однажды, обводя взглядом гостиную. – Каждая вещь на своём месте, каждая деталь имеет значение! – а после пробормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы Яна услышала: – Для хорошей хозяйки. Для плохой вечно всё не так…
И вроде бы это было сказано тихо и не для чужих ушей, вот только Яна прекрасно всё услышала. Девчонка начинала здорово бесить… Её наигранная улыбка и постоянные попытки угодить Алевтине Георгиевне действовали на нервы, будто кто‑то водил ногтем по стеклу.
– Слава, я тут гостинец от твоей мамы принесла! – как ни в чём не бывало заявляла Таня, приходя домой с объёмным пакетом, от которого аппетитно пахло выпечкой. – Тут твои любимые пирожки с капустой. Алевтина Георгиевна хотела сама заглянуть, да некогда ей. Да и неудобно… Сказала, не хочет мешать молодым.
– Когда это мама нам мешала? – нахмурился Стас, беря пакет и с удовольствием вдыхая аромат. – И вообще, это же её квартира! Мы будем только рады, если она заглянет, да? Ян? Ты меня слышишь вообще?
А Яна в это время с нескрываемой злостью смотрела на злосчастный пакет. И дело было не в его содержимом, нет! Алевтина пекла изумительные пирожки, от которых слюнки текли у всех соседей. Проблема была в том, кто его принёс… Таня была слишком уж близка с женщиной – они созванивались по несколько раз в день, обсуждали какие‑то рецепты, делились секретами, будто были лучшими подругами.
– Конечно, мы будем рады, – наконец ответила девушка, заставляя себя улыбнуться. – Я бы с удовольствием взяла у неё пару уроков кулинарии. Пирожки у твоей мамы просто божественные.
– Ой, а я умею, меня тётя Аля научила! – тут же влезла в разговор Таня, сияя от гордости. – У меня отлично получается! Хочешь, научу? В этом нет ничего сложного, только пара хитростей и…
– Не уж, предпочитаю учиться у профессионалов, – резко прервала воодушевлённую девушку Яна, чувствуя, как внутри закипает раздражение. – Я дождусь её визита.
– А почему бы и нет? – завелся Стас. – У Тани действительно получается, я лично пробовал. Вчера вот угощала – пальчики оближешь!
– Интересно, когда? – Яна обиженно поджала губы, чувствуя, как в груди разрастается колючий комок обиды. Кажется, с момента переезда в эту квартиру они со Стасом начали отдаляться друг от друга. Ещё и эта Таня вечно крутится под ногами, вклинивается в их разговоры, пытается быть полезной… – А, впрочем, неважно! Можете наслаждаться пирожками!
– И чего она распсиховалась? – услышала Яна возмущённый голос Стаса, когда вышла из комнаты, хлопнув дверью. Но возвращаться и объяснять что‑то она не стала. Раз уж Стас сам не понимает…
************************
В тот злосчастный день Яна вернулась домой на два часа раньше, чем обычно. У девушки слишком сильно разболелась голова – пульсирующая боль отдавалась в висках, перед глазами мелькали тёмные пятна, а в ушах стоял противный звон. Шеф, увидев её болезненный вид – бледное лицо, потухший взгляд, – лично отвёз её домой, приказав как следует отдохнуть и не появляться на работе до завтра.
Девушка не рассчитывала, что в квартире кто‑то будет. Стас на работе, а Таня… Таня вроде как сдаёт экзамен. По крайней мере, она вчера весь вечер стенала, что преподаватель настоящий зверь и две трети студентов он отправляет на пересдачу. Яна тогда про себя пожелала ей попасть в эти две трети – хоть какая‑то маленькая месть за все её колкие замечания.
Единственное, что сейчас хотела сделать Яна – упасть в кровать и поспать хотя бы пару часов. Может, хоть тогда ей станет легче, и мир перестанет кружиться перед глазами. Но…
Первым сюрпризом стала порхающая по кухне Алевтина. Она мурлыкала себе под нос какую‑то весёлую песенку, раскладывая на столе продукты, взбивая крем, раскладывая ягоды. От запаха ванили и корицы, который наполнил комнату, у Яны слегка замутило – слишком резкий, слишком сладкий, слишком навязчивый.
– Не ожидала вас сегодня увидеть, – честно сказала девушка, потирая висок и стараясь не морщиться от боли. Попила водички, называется.
– Яна? – очень странно, но женщина вздрогнула, будто чего‑то испугалась. Её рука дрогнула, и ложка со звоном упала на стол, рассыпав крошки печенья. Но она быстро справилась с эмоциями и растянула губы в приветливой улыбке, хотя в глазах на долю секунды мелькнуло что‑то тревожное. – Ты сегодня рано… А я тут решила тортик испечь – вот, ванильный крем готовлю, с ягодами. Давай чаю попьём? А потом я научу тебя своему фирменному рецепту – он у меня ещё от бабушки, ни у кого такого нет!
Яна почувствовала, как тошнота подступает к горлу – не от слов Алевтины, а от этого удушающего запаха ванили, от блеска начищенной посуды, от вида аккуратно разложенных ингредиентов, будто всё это было выставлено напоказ специально для неё. Голова пульсировала всё сильнее, перед глазами поплыли тёмные пятна.
– Извините, но не сегодня, – вымученно улыбнулась Яна, сжимая пальцами виски. Она сделала шаг назад, инстинктивно отступая к двери. – Голова очень болит, мне бы прилечь. Через пару часиков я в вашем распоряжении, честно.
– Подожди! Яна! – Алевтина сделала шаг вперёд, протянув руку, будто хотела схватить девушку за плечо. – Давай хоть воды дам, или таблетку? Я сейчас быстро – у меня есть отличное средство, моментально помогает!
– Спасибо, не нужно, – Яна отступила ещё на шаг, стараясь говорить как можно мягче, но твёрдо. – Я просто отдохну немного.
И девушка быстрым шагом направилась в спальню, почти бежала, цепляясь взглядом за знакомые предметы интерьера, которые теперь казались враждебными. О, она очень хорошо знала Алевтину Георгиевну! Женщина обожала поболтать, обсудить рецепты, поделиться мудростью жизни – и такая мелочь, как головная боль, в качестве отговорки ею не принималась. Единственный шанс избежать душеспасительной беседы – сбежать, что и собиралась сделать Яна.
Но тут её ждал сюрприз второй… Спальня была занята. Из‑за двери доносились приглушённые голоса и смех – звонкий, девичий, и низкий, мужской, который Яна слишком хорошо знала. Её сердце пропустило удар, а потом забилось так часто, что стало трудно дышать. В висках застучало ещё сильнее, боль пронзила череп раскалённым гвоздём.
– Подожди, Яна! А, ты уже увидела, – разочарованно констатировала женщина, подходя ближе и глядя куда‑то в сторону, будто стыдясь.
– То есть вы знали, – девушка едва сдерживалась, чтобы не устроить безобразную сцену. Её руки дрожали, пальцы непроизвольно сжимались в кулаки, а в горле стоял ком, мешающий говорить. Голос прозвучал хрипло, почти чужим: – Вы всё это время знали, что они там?
– Давно знала, что уж скрывать, – Алевтина пожала плечами и аккуратно прикрыла дверь в спальню, словно хотела спрятать то, что там происходило. – Не стоит им мешать. Они… очень подходят друг другу.
– Да? А мне кажется, что я должна врезать Стасу, а эту Таню вытащить из комнаты за волосы! – голос Яны дрожал от ярости и боли, слёзы подступали к глазам, но она сжала зубы, заставляя себя не расплакаться. Внутри всё горело – обида, предательство, унижение смешивались в один ядовитый коктейль.
– И чего ты этим добьёшься? – усмехнулась женщина, и в этой усмешке было столько холодной уверенности, что Яна почувствовала, как земля уходит из‑под ног. Алевтина подошла ближе, понизила голос, будто делилась секретом: – Ты ведь уже должна была понять, что вашей свадьбы не будет. Стас сделал правильный выбор. Таня подходит ему гораздо лучше, и он в этом убедился. Ты мне никогда не нравилась, если честно. Но и прямо сказать об этом сыну я тоже не могла. Поэтому и устроила это подселение – думала, сама догадаешься, да не вышло. Просто уходи и не устраивай истерик. Будь хорошей девочкой.
Яна застыла на месте, словно её ударили. Слова Алевтины били точнее любого кулака – они вскрывали то, что девушка подсознательно подозревала, но боялась признать. В ушах шумело, в глазах потемнело. Она медленно повернулась, сделала шаг к выходу, потом ещё один – машинально, будто во сне. В голове билась одна мысль: “Как же так? Как они могли?..”
– Я… я сначала поговорю со Стасом, – глухо произнесла Яна, не узнавая собственного голоса. Он звучал так, будто принадлежал кому‑то другому – слабой, сломленной девушке, которой она никогда не хотела быть.
– Как знаешь, – равнодушно бросила Алевтина, снова берясь за ложку и возвращаясь к крему, будто ничего не произошло. – Только сильно не истери, ничего уже не изменится. И дверь за собой закрой поплотнее, когда уходить будешь.
**********************
Яна действительно ушла. Не без скандала, конечно. Стас что‑то мямлил, пытался оправдываться, путаясь в словах и сбиваясь на полуфразах: “Я не хотел, чтобы так вышло… Это всё случайно… Ты сама стала какой‑то чужой…” Он пятился назад, пока не упёрся в стену, а Яна стояла перед ним – бледная, с дрожащими губами, но с гордо выпрямленной спиной.
– Случайно? – её голос дрожал, но звучал твёрдо, почти ледяным. – Ты развлекался с этой особой в нашей комнате, Стас. И не говори мне про случайности!
Он попытался взять её за руку, но Яна резко отдёрнула ладонь. В этот момент внутри неё что‑то надломилось – последняя ниточка, связывавшая её с иллюзией счастливой жизни. Не выдержав, она дала ему звонкую пощёчину. Звук удара эхом разнёсся по квартире, заставив вздрогнуть даже Алевтину, которая стояла в дверном проёме.
В глазах Яны застыли слёзы – не от боли, а от осознания предательства. Она смотрела на Стаса, будто видела его впервые: растерянного, виноватого, но при этом неспособного взять на себя ответственность.
– Я ухожу, – тихо, но чётко произнесла Яна. – И больше не ищи меня.
Она собрала вещи быстро, почти машинально – сложила в сумку самое необходимое, схватила пальто и вышла, громко хлопнув дверью. На улице шёл дождь, капли смешивались со слезами на её щеках, но Яна шла вперёд, не оборачиваясь.
**************************
Яна довольно быстро оправилась от неудачных отношений – не потому, что ей было всё равно, а потому, что поняла: жить в боли и обидах – значит позволить им победить. Она сняла небольшую квартиру в другом районе – подальше от прежних воспоминаний, в тихом месте у парка, где по утрам пели птицы, а вечером загорались уютные фонари.
Замуж она, конечно, не спешила, но состояла в довольно серьёзных отношениях с мужчиной на десять лет старше. Его звали Михаил: он был спокойным, надёжным и умел слушать – не перебивал, не давал непрошеных советов, а просто был рядом, когда это было нужно. С ним Яна впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Михаил не торопил её, не задавал лишних вопросов о прошлом, но однажды, когда она сама решилась рассказать, молча обнял и сказал:
– Ты не виновата. Иногда люди делают выбор, который ранит других. Но это их выбор, а не твоя ошибка.
С ним Яна научилась снова улыбаться искренне, без напряжения. Они вместе ездили на выходные за город, пили кофе на маленькой кухне её новой квартиры и мечтали о будущем – не напористо, а мягко, будто пробуя эти слова на вкус.
А вот Стас почти сразу женился на Тане – девушка оказалась достаточно хитрой, чтобы поставить его перед фактом своей беременности. Свадьба получилась скромной: пара расписалась в загсе без лишнего шума, в присутствии лишь самых близких. Алевтина Георгиевна, хоть и старалась выглядеть радостной, в глубине души испытывала тревогу. Она видела, что сын не до конца счастлив – его улыбка была натянутой, а взгляд – отстранённым, будто он всё ещё где‑то далеко, в другой жизни.
Первые месяцы молодожёны жили в той самой квартире, которую Алевтина когда‑то предложила Яне. Таня с энтузиазмом взялась за “обновление” интерьера: перекрасила стены в кричаще‑яркий оранжевый, заменила шторы на пёстрые занавески с цветочным узором и развесила по стенам свои фотографии в рамках – в основном селфи с разных вечеринок. Стас молча терпел эти изменения, лишь изредка бросая тоскливые взгляды на полку, где раньше стояла мамина статуэтка – Таня без раздумий отправила её на антресоли, заявив, что “эта безвкусица портит весь вид”.
Со временем проблемы стали вылезать наружу, как острые камни из‑под тонкого слоя земли. Таня оказалась не такой уж идеальной: она часто устраивала сцены из‑за мелочей – то Стас забыл купить молоко, то не позвонил в обед, то слишком долго разговаривал с коллегой. Она упрекала его в недостатке внимания и постоянно напоминала, что жертвует карьерой ради семьи, хотя на деле просто не смогла устроиться на работу по специальности.
Алевтина, наведываясь в гости, всё чаще замечала напряжённую атмосферу: сын замыкался в себе, сидел в кресле с книгой, делая вид, что читает, а невестка демонстративно игнорировала его присутствие, когда он пытался заговорить. Однажды она громко бросила через плечо:
– Ну что, опять будешь молчать весь вечер? Или у тебя есть что сказать?
Стас только вздохнул и отвернулся к окну.
Однажды, оставшись с матерью наедине, Стас не выдержал:
– Мам, а может, ты была неправа тогда? С Яной… – он замолчал, подбирая слова. – Она хоть понимала меня. А с Таней я будто в клетке. Каждый день одно и то же: упрёки, претензии, вечное недовольство…
Алевтина промолчала, только вздохнула и погладила сына по руке. В её глазах мелькнуло раскаяние – впервые она осознала, что её помощь обернулась бедой.
В разговоре с подругами она не раз жаловалась, что зря вмешалась в отношения сына.
– Я ошиблась, – признавалась она, глядя в чашку остывшего чая. – Я хотела как лучше, а получилось…
Её попытки “устроить счастье” обернулись горьким разочарованием для всех, кроме, пожалуй, Тани, которая теперь твёрдо держала бразды правления в новой семье. Она контролировала бюджет, решала, куда поехать в отпуск, и даже выбирала, с кем Стасу можно общаться.
********************
Яна, узнав о браке Стаса, лишь слегка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она давно отпустила прошлое – теперь её заботили другие вещи: совместные поездки с Михаилом на море, планы на отпуск в горах, уютная кухня, где по вечерам пахло свежеиспечённым хлебом.
Иногда, правда, она ловила себя на мысли, что всё могло сложиться иначе… Но тут же отгоняла её, вспоминая холодный взгляд Алевтины и предательскую улыбку Тани. Жизнь, как оказалось, умеет расставлять всё по своим местам – пусть и не всегда так, как мы ожидаем.
Стас поплатился ха свое предательство. Он терпеть не может свою жену, едва терпит новорожденного сына и все чаще стал прикладываться к бутылке. Алевтина пыталась образумить сына, но в ответ получала лишь упреки и обвинения в том, что она лезет не в свое дело.
Что ж, они сами в этом виноваты…
