Таня опаздывала на работу, и, как назло, ей все мешали: в лифте за секунду до того, как она вышла из квартиры, уехала соседка (и ведь видела, что Таня идёт, могла бы и двери подержать!), на остановке бабушка попросила перевести её через дорогу, и автобус ушёл прямо из-под носа, а уже перед работой бездомная женщина принялась канючить деньги «на хлебушек». Знает Таня этот «хлебушек» – на бутылку собирает! Брезгливо отмахнувшись от старухи, Таня побежала на работу.
– Потапова, уже девять шестнадцать! Ты на часы смотрела? Где твой отчёт?
С этой работы Таня давно мечтала уволиться, но никак не получалось. У неё была ипотека, кредит на зубы, маме нужно было помогать, а платили здесь хорошо, больше, чем в других фирмах на тех же должностях. И от дома недалеко – тоже плюс. Одна проблема: начальница, которая, казалось, ненавидела всех сотрудниц младше тридцати пяти лет. Можно было подумать, что она пожилая, но нет – ей самой только тридцать восемь исполнилось. За глаза в курилке все называли её «Лена-Серна», но в лицо никто не решался высказывать своё недовольство.
– Извините, я бабушку через дорогу переводила… А про какой отчёт речь?
– То есть ты не в курсе, что с сегодняшнего дня мы переходим на новую систему отчётности? Я же всем скидывала письмо! – Елена Сергеевна стояла в проходе между столами, скрестив руки на груди.
Только что переступившая порог Таня даже не успела снять пальто. Она включила компьютер и открыла почту: письмо было отправлено вчера в 22:47.
– В это время я уже спала, – тихо сказала она.
– Ах, спала она! – всплеснула руками начальница, обращаясь ко всему открытому пространству офиса. – Девочки, вы слышите? Клиенты звонят в любое время суток! Конкуренты не спят! А наши менеджеры изволят спать! Сразу видно, у кого продажи падают, а у кого – лучший результат месяца.
Ничего другого Таня и не ждала, методы «мотивации» Елены Сергеевны были доведены до абсурда. Она любила выйти неожиданно из своего кабинета и закричать:
– Девочки, я не слышу бодрости в голосах! Умираем на ходу? Громче говорим и улыбаемся во все тридцать два зуба, не хочу смотреть на ваши унылые лица!
Каждые две недели у начальницы случалось обострение любви к порядку, и она заставляла девушек перетаскивать столы и шкафы, потому что «энергетические потоки застоялись, продажи встали». Офисный разнорабочий дядя Вася на это время исчезал в неизвестном направлении по её же поручению, и менеджерам приходилось самим таскать тяжёлые тумбы, царапая ламинат и срывая спины.
И наконец, главное оружие массового поражения – «контрольные звонки». Елена Сергеевна имела привычку подсаживаться к кому-нибудь в наушники (без предупреждения!) и слушать разговор, дыша прямо в ухо подчинённому. Если менеджер ошибался в склонении или запинался, начальница громко фыркала или закатывала глаза.
– Прихвати отчёт за прошлый месяц и пошли ко мне в кабинет, – ледяным голосом приказала Елена Сергеевна.
Таня вздохнула, поправила блузку и пошла на ковёр.
– Садись, – бросила начальница, а сама уселась в своё шикарное кресло и принялась проверять почту и что-то печатать, будто Тани здесь и не было.
Таня села на край стула. Елена Сергеевна печатала ещё минуту, специально заставляя ждать. Наконец, она подняла глаза, откинулась на спинку кресла и сложила руки на груди в любимый «карающий треугольник».
– Потапова, я тут посмотрела твои показатели за последние полгода. – Она взяла какие-то бумажки и поболтала ими в воздухе. – Знаешь, что я вижу? Середнячок. Ни взлётов, ни падений. Ровно столько, чтобы не вылететь, и ровно столько, чтобы не получать премии.
Таня открыла рот, чтобы сказать, что план в прошлом месяце она перевыполнила, но Елена Сергеевна жестом остановила её:
– Я тут подумала: может, ты не на своём месте? Может, тебе стоит поискать что-то другое? Где не надо так напрягаться. Где можно опаздывать, когда захочется, и спать спокойно по ночам, вместо того чтобы письма в одиннадцать вечера читать.
– В смысле? – Таня похолодела. – Вы меня увольняете?
– Я тебе предлагаю вариант, – сладко улыбнулась Елена Сергеевна. – Напишешь заявление по собственному. Отработаешь две недели, я дам тебе нормальные рекомендации. Скажем всем, что сама ушла в свободное плавание. – Она махнула рукой, изображая это самое свободное плавание. – А если не напишешь… – голос её стал стальным, – я найду, к чему придраться.
У Тани задрожали губы. Она хотела что-то сказать, возразить, закричать, но голос сорвался. Елена Сергеевна уже смотрела в монитор, давая понять, что аудиенция окончена.
Таня вышла из кабинета на ватных ногах. Она дошла до своего стола, села, уставилась в монитор. Слёзы потекли сами собой. Таня уткнулась лбом в ладони, чтобы никто не видел, но плечи предательски вздрагивали. Пять лет работы, ни одного выговора! У неё ипотека, маме надо помогать, зубы эти несчастные, за которые она до сих пор выплачивает… И что теперь делать?
– Тань, ты чего? – тихо спросила соседка по столу Света.
Таня подняла мокрое лицо, вытерла щёки тыльной стороной ладони.
– Увольняет меня. Говорит, либо сама ухожу, либо по статье найдёт, к чему придраться.
Света охнула. Из-за соседнего стола выглянула Лена.
– За что? – шёпотом спросила она.
– Не знаю я, – всхлипнула Таня. – Говорит, что я середнячок…
И тут Света замялась. Переглянулась с Леной. Лена едва заметно кивнула, пододвигая свой стул ближе.
– Тань, – Света понизила голос до шёпота, – мы думали, ты знаешь. Вернее, мы не знали, говорить тебе или нет, но теперь… Короче, ты тут ни при чём.
Таня перестала всхлипывать и насторожилась.
– Помнишь, неделю назад приходил замдиректора, Павел Андреевич? – зашептала Лена, оглядываясь на стеклянную дверь. – Ты ещё тогда переговоры вела.
Таня наморщила лоб.
– И что?
– А то, – Света придвинулась совсем близко. – Он потом зашёл к ней в кабинет и при всех менеджерах сказал, что у неё в отделе есть толковые сотрудники. Такие, как ты, например. Сказал, что такие кадры растить надо, а не задвигать. И спросил, почему ты до сих пор не старший менеджер.
У Тани отвисла челюсть.
– Она от злости чуть не лопнула, – добавила Лена. – Сказала, что вы, Павел Андреевич, многого не знаете, что кадры надо проверять. А после его ухода полчаса сидела, в одну точку смотрела. Мы сразу поняли: она теперь в тебе врага видит. Думает, что ты хочешь её подсидеть. Что ты специально при нём выслуживалась.
– Я не выслуживалась, – растерянно прошептала Таня. – Я просто работала. Клиент тяжёлый попался.
– А ей плевать, – Света вздохнула. – Она же параноик. Ей кажется, что все вокруг хотят её место занять. Особенно те, кого начальство хвалит.
– И что мне делать? – глухо спросила Таня.
– Сама не знаю, – честно сказала Света. – Она всех выживает, кто лучше неё. Потому что боится.
Таня сидела, обхватив голову руками. В ушах звенело. Кредит, мама, искать новую работу – а вдруг не найдёшь сразу? А вдруг придётся вкалывать за копейки? А если по статье уволят – тогда вообще никуда не возьмут.
Но где-то глубоко внутри, сквозь отчаяние, начало проклёвываться что-то другое. Злость. Холодная, тихая злость на несправедливость.
После работы Таня плелась по улице, не разбирая дороги. Февральский ветер бросал в лицо колючую крупу, но Таня даже не поднимала воротник. В голове было пусто и одновременно тесно от мыслей. Кредит. Мама. Слова Светы: «Она в тебе врага видит». Заявление Таня написала – не захотела, чтобы её уволили по статье. И теперь есть две недели, чтобы найти новую работу.
Она сама не заметила, как ноги принесли её к маленькой пиццерии на углу. Таня любила здесь бывать, когда всё было плохо. Сыр, тягучий, горячий, расплавленный сыр – лучшее лекарство от отчаяния.
Она толкнула дверь, и её окатило теплом, запахом теста и томатного соуса. В очереди перед ней стояло два человека: парень в строительной робе и… Та самая бабка. Бездомная женщина, которая утром клянчила «на хлебушек» у остановки. Та же грязная куртка, тот же платок, съехавший на лоб, те же опухшие руки, сжимающие горсть мелочи. От неё действительно пахло – тяжело, кисло, застарелой грязью и сыростью. Парень в робе демонстративно отошёл в сторону, зажимая нос.
Бабка стояла у кассы и тыкала скрюченным пальцем в витрину:
– Мне вон ту, маленькую, с грибами… Или без грибов можно, без грибов дешевле? А с колбасой сколько? – голос у неё был сиплый, простуженный. – У меня тут сто двадцать… – она высыпала мелочь на прилавок, и часть монет упала на пол, покатилась под ноги. – Ой, господи, простите…
Девушка-кассир, лет двадцати, с идеальным макияжем и брезгливым выражением лица, даже не собиралась прикасаться к монетам.
– Женщина, у нас минимальная пицца – триста пятьдесят, – откровенно врала она, хотя кусок пиццы с грибами как раз стоил сто двадцать. – Ваших денег не хватит. И вообще, может, вы выйдете? У нас люди едят здесь, а от вас… ну, сами понимаете. – Она поморщилась и помахала рукой перед лицом, будто разгоняя запах.
– Дак я с собой возьму! – залепетала бабка. – Я на улице поем, я быстрая, вы только продайте, милая, я три дня не ела горячего, всё сухарики да вода…
– Я вызову охрану, – отрезала кассирша и отвернулась к кассе, делая вид, что бездомной не существует.
Бабка постояла ещё секунду, подобрала с пола упавшие монеты дрожащими руками, спрятала их обратно в карман и, сгорбившись, поплелась к выходу. Проходя мимо Тани, она подняла глаза – мутные, выцветшие.
Таня смотрела на неё и чувствовала, как внутри закипает что-то странное. Она вдруг ясно увидела: эта женщина – такой же человек, которого сегодня унизили, вышвырнули, сказали, что она недостойна сидеть с нормальными людьми. Прямо как Таню сегодня в кабинете у Елены Сергеевны.
– Девушка! – Таня шагнула к кассе, когда дверь за бабкой закрылась.
Кассирша обернулась с облегчением – наконец-то нормальный клиент.
– Две пиццы, – сказала Таня. – Большую «Четыре сыра» и большую с колбасой.
– Одну сырную и одну с колбасой? – уточнила кассирша. – С вас тысяча сто двадцать.
Таня расплатилась картой, схватила коробки и вылетела на улицу.
Бабка стояла у остановки, притулившись к стене, и грела руки дыханием.
– Возьмите, – Таня протянула ей одну коробку. – С колбасой. Горячая ещё.
Бабка уставилась на пиццу, потом на Таню, снова на пиццу. Глаза её наполнились слезами – настоящими, не канючащими, а тихими, старческими.
– Господи, ты что, девонька? – голос у неё сел совсем. – Вот спасибо…
– Возьмите, – повторила Таня. – Ешьте, пока горячее.
Бабка осторожно, будто пицца была хрустальной, взяла коробку в руки. Прижала к груди, как ребёнка.
– Спасибо тебе, доченька, – прошептала она. – Спасибо. Дай тебе бог здоровья. Дай тебе бог…
Таня развернулась и быстро пошла прочь, чувствуя, как в горле снова застревает ком.
Дома она съела половину своей «Четыре сыра» и долго сидела на кухне, глядя в темноту за окном. Впервые за весь день в голове начало что-то вырисовываться. Не план, нет. Но какое-то смутное понимание: она не хочет уходить просто так. Она не хочет, чтобы Елена Сергеевна снова победила. В конце концов, если её всё равно увольняют – терять ей нечего.
***
Утром Таня вышла из дома пораньше. Решение ещё не созрело, но в груди поселилась какая-то глухая, упрямая решимость: просто так она не сдастся. Пусть Елена Сергеевна катится со своей статьёй куда подальше. Будь что будет.
На остановке она задержалась, глядя на подходящий автобус, но вдруг поняла, что не хочет никуда спешить. Сегодня она уже не боялась опоздать. Сегодня она вообще ничего не боялась. Почти.
– Доченька!
Таня обернулась. Та самая бабка сидела на лавочке у остановки, завёрнутая в тот же грязный платок, и при виде Тани заулыбалась беззубым ртом. Рядом с ней стояла знакомая коробка из пиццерии – пустая.
– Доченька, постой! – бабка заковыляла к ней, шаркая ногами. – Я тебя тут караулю с самой семи утра.
– Зачем? – удивилась Таня. – Вы замёрзли совсем. Холодно же.
– А я привычная, – отмахнулась старуха. – Ты вчера меня, дочка, спасла. Я ту пиццу съела – и будто живая стала. Третий день горячего не ела, сил уже не было. А тут – как отогрелась.
Она полезла куда-то за пазуху, долго шарила скрюченными пальцами и наконец вытащила маленькую бусину. Обычную стекляшку, синюю, с потёртостями, нанизанную на суровую нитку.
– Возьми, – бабка протянула ей это сокровище. – Это от дочки моей осталось. Она у меня… того… давно уже нет. А бусина осталась. Я её много лет берегла, на счастье. Но ты мне нужнее. Ты добрая, я вижу. У тебя глаза чистые. Пусть тебе удача будет.
Таня растерянно смотрела на бусину. Отказаться – значило обидеть старуху смертельно. Взять – значило принять что-то очень личное, почти святое.
– Спасибо, – тихо сказала она и взяла бусину. Спрятала в карман пальто, поближе к сердцу. – А как вас зовут?
– Марией, – улыбнулась бабка. – А тебя?
– Таня.
– Иди, Таня, иди, – закивала Мария. – А бусинку носи, она от беды хранит. Я знаю.
Таня побежала к подошедшему автобусу, а старушка стояла и смотрела вслед, маленькая, сгорбленная, но с какой-то неожиданной гордостью в осанке.
В офисе Таня появилась ровно в девять. Включила компьютер и сделала вид, что очень занята. Рука сама собой нащупала в кармане бусину. «От беды хранит», – сказала Марья. Ну, посмотрим.
Зазвонил внутренний телефон. Таня подняла трубку, ожидая услышать ядовитый голос начальницы, но это была секретарь:
– Татьяна, вас Павел Андреевич вызывает. Срочно. Третий этаж, приёмная.
Таня положила трубку и почувствовала, как сердце ухнуло в пятки. Она встала, на ватных ногах прошла мимо кабинета Елены Сергеевны. Та проводила её взглядом, полным подозрения, из-за стеклянной двери, но не двинулась с места.
На третьем этаже пахло кофе, было непривычно тихо без бесконечных созвонов. Секретарь – строгая женщина в очках – кивнула на дверь:
– Проходите, он ждёт.
Павел Андреевич не был похож на важного начальника – скорее на уставшего преподавателя, который уже всё видел и ничему не удивляется.
– Садитесь, Татьяна, – кивнул он на стул. – Хотел узнать, почему вы написали заявление на увольнение вчера.
Таня молчала, сжимая в кармане бусину.
– Объясните мне, – Павел Андреевич посмотрел ей прямо в глаза, – почему вы написали заявление? Я слышал ваш разговор с клиентом на прошлой неделе. Вы умеете работать. Вы умеете продавать. Зачем вам уходить?
Таня открыла рот и… не смогла сказать правду. Слова застряли в горле. Сказать, что начальница её выживает? Что та боится конкуренции? Что унижает, оскорбляет, заставляет таскать мебель и проверяет отчёты за май, которых уже нет? Это значило начать войну. Открытую. Безнадёжную. Елена Сергеевна останется, а Таня уйдёт, но перед уходом её ещё и обсмеют за ябедничество.
– Зарплата маленькая, – выдохнула Таня первое, что пришло в голову.
Павел Андреевич усмехнулся. Усмешка была не злая, а понимающая.
– Маленькая, говорите? – он откинулся в кресле. – А какая, по-вашему, должна быть, чтобы вы остались?
Таня растерялась. Она не ожидала такого вопроса.
– Ну… я не знаю… Хотя бы на двадцать процентов больше, – ляпнула она.
– Хорошо, – кивнул Павел Андреевич. – А если я предложу вам не просто прибавку, а другую должность?
Таня замерла.
– Я давно смотрю на ваш отдел, – продолжил он. – Продажи падают. Текучка дикая. Люди уходят, новые не задерживаются. А Елена Сергеевна… – он сделал паузу. – Скажем так, у неё свой стиль управления. Я не лезу, пока план выполняется. Но сейчас у нас открывается новое направление. Отдел по работе с ключевыми клиентами. Это надстройка над обычными продажами. Выше статусом, выше зарплата, отдельный кабинет. Нужен руководитель. Не со стороны, а свой, кто знает специфику, кто умеет разговаривать с людьми. Я предлагаю эту должность вам.
У Тани потемнело в глазах. Руководитель отдела? Она? Вчерашняя кандидатка на увольнение по статье?
– Я… – голос сорвался. – Я не справлюсь.
– Знаю, что справитесь, – возразил Павел Андреевич. – Соглашайтесь, второго такого предложения не будет.
Таня сжала в кармане бусинку. Ну что же…
– Хорошо, – выдохнула она. – Я готова попробовать.
– Вот это я понимаю! – обрадовался он. – Давайте тогда обсудим детали…
Таня вышла из кабинета на негнущихся ногах. Павел Андреевич велел ей прямо сейчас собирать вещи и переезжать в новый кабинет, а он запустит перевод на другую должность в отделе кадров. И Елену Сергеевну сам уведомит.
Когда Таня добралась до своего отдела, все уже были в курсе – это легко можно было понять по выражениям лиц: у кого завистливым, у кого восхищённым. Елена Сергеевна побелела так, что стала одного цвета со своим любимым блузоном. Губы её беззвучно шевелились.
– Потапова, – прошипела она, – ты… ты…
– Елена Сергеевна, – Таня вдруг почувствовала, что больше не боится. – Я сейчас пойду к себе знакомиться с документами. Если у вас есть вопросы по взаимодействию отделов – милости прошу. А если нет – извините, работы много.
Она развернулась и пошла к своему столу собирать вещи. Переезжать в новый кабинет.
Сзади раздался звук, похожий на всхлип загнанного зверя. Елена Сергеевна стояла посреди отдела и смотрела, как рушится её маленькое королевство.
