– Ну зачем ты опять это притащила!
Люся скривилась, словно перед ней была не стопка масленых блинов, а что-то гадкое и совершенно несъедобное. Бабушка вечно её не слушала: Люся говорила ей, что решила отказаться от глютена и молочных продуктов, чтобы у Аркаши не было проблем с животиком, но бабушка считает, что всё это глупости.
– Ты же любила блинчики? – глаза у бабушки сразу покраснели и намокли? ну, просто чистой воды манипуляция!
– Любила. А теперь не люблю, – процедила Люся, теряя терпение.
– Так что, не будешь есть? Я всё утро готовила…
Подбородок у бабушки задрожал.
– Вася придёт с работы, поест, – смилостивилась Люся.
Бабушке не нравился Вася.
– Задохлик какой-то, – сказала она, когда Люся привела его знакомиться. – У него усы хоть растут? Общипанный какой-то… Как он тебя содержать-то будет?
Люся привыкла к удушающей любви и опеке в своей семье. Привыкла, но не смирилась. И твёрдо решила, что не подпустит к Аркаше всю эту любвеобильную кучу родственников. С мамой она поругалась ещё до родов, когда отказалась брать синтетический конверт голубого цвета на выписку с дурацкими рюшами и вышивкой. Оказывается, мама его заказала где-то и долго ждала, мечтая о том, как её первый внучек будет самый красивый на выписке. Красивый, ага! Да в таком конверте разве что в 90-х было не стыдно выписываться!
– Мы-то с вашим отцом бедно жили, не до конвертов было, – вздыхала мама. – В простых одеялках вас выписывали с братом.
– Вот и нечего мусолить свои комплексы в ущерб мне, – сказала Люся. – Я сама куплю конверт на выписку. Минималистичный, из экохлопка и никаких гендерных расцветок.
Мама жутко обиделась. На выписку, конечно, приехала, но стояла там надутая. И в гостях ни разу пока не была: говорила, что сопливит и не хочет принести заразу Аркаше. А Люся и рада, ещё бы бабушка не приезжала!
Но бабушке всё равно: она даже руки не помыла, сразу схватила Аркашу, обслюнявила всего, так что Люся совсем взбесилась.
– Ба, ну у тебя же бактерии! Ты о чём думаешь вообще?
– Да какие такие бактерии, выдумка всё это, – отмахнулась бабушка. – А блинчики всё же поешь, Масленица же. Я готовила, старалась…
Когда бабушка уехала, блинчики полетели в мусорку, подальше от соблазна. Люся помнила, какие у бабушки вкусные блинчики получаются, и сердилась, что та специально её провоцирует.
– Они меня вообще ни во что не ставят! – жаловалась она вечером мужу. – Любые мои просьбы для них – это блажь! Считают, будто я маленький ребёнок, а ведь давно взрослая! Мне двадцать два года, Вась, понимаешь?
– Понимаю, – соглашался он. – Не надо с ними общаться, и всё. Я вон с моими не общаюсь же.
Родители Васи держали мясной павильон. А он был вегетарианцем. И обиделся на родителей, когда они сказали, что на деньги с этого павильона Вася учился в университете и вроде не жаловался. Они даже не видели внука ни разу, и Васю это устраивало. Вот и Люся решила – лучше вообще не общаться с родственниками, чем терпеть такое неуважение.
Но если мама любила свои обиды посмаковать, то бабушка была непробиваема: через пару недель снова притащилась, не лень же ей было через весь город с двумя пересадками!
– Я тебе платок привезла, сама связала, – сообщила бабушка. – Смотри, какой пушистый, и цвет тебе к лицу. У меня глаза уже плохо видят, я там узор чуток попутала, но это незаметно…
Платок был отвратительного цыплячьего цвета, ажурный и совершенно старушечий.
– Извини, но я такое носить не буду, – заявила Люся. – Можешь себе оставить.
Тут уж бабушка снова принялась хлюпать носом и обижаться. И пусть обижается, решила Люся, спрашивать надо, прежде чем такое вязать.
Вечером Люсе позвонила мама.
– Ты зачем бабушку обижаешь?
– Ничего я не обижаю! – возмутилась Люся. – Нечего меня виноватой делать! Она сама решила мне этот платок связать, я не просила!
– Ой, Люська, будешь потом локти кусать! Попомни мои слова!
Бабушка больше не приезжала, видимо, обиделась. Люся не была такой уж эгоистичной, как считали родственники, и переживала, что так вышло. Но на примирение идти не собиралась. Они с Васей жили в своём замкнутом мире и, в общем-то, ни в ком не нуждались: у него были приятели на работе, а Люся нашла таких же осознанных мамочек, как и она, и они вместе гуляли с детьми по парку, обсуждая правильные прикормы и развивающие занятия.
О том, что она снова беременна, Люся узнала случайно – её тошнило по утрам, и она решила, что это из-за нового смузи с сельдереем: его запах ей не нравился с детства. Но потом она стала бегать в туалет прямо как в начале первой беременности и записалась к врачу.
– Срок маленький, семь недель.
Люся была в шоке: Аркаше всего восемь месяцев, организм ещё не восстановился, а тут такое…
Вася успокаивал Люсю и говорил, что они справятся. Он даже радовался и говорил, что хорошо, если будет девочка. Люся притворялась, что тоже радуется, а сама плакала по ночам в подушку: она всегда осуждала маму за то, что та родила погодков, а теперь, получается, повторяет судьбу мамы. Иногда приходили совсем уж страшные мысли: Люся надеялась, что она и правда ещё не восстановилась, и беременность не будет развиваться. Но когда через три недели она обнаружила на простыне алые пятна, первой мыслью было: нет, только не это, пожалуйста, не забирайте у меня этого ребёнка!
Вызвала скорую. Васе нужно было на работу, и Люся позвонила бабушке, чтобы та посидела с Аркашей. Бабушка не взяла трубку, и тогда пришлось звонить маме.
– Почему бабушка не берёт трубку?
– Надо же, какие люди! – язвительно произнесла мама. – Бабушка не берёт трубку, потому что она в больнице. Если бы ты хоть немного интересовалась своей семьёй, знала бы это.
– В больнице? – удивилась Люся. – Что с ней?
– Пока непонятно…
В голосе мамы сквозила паника. Говорить ей о том, что беременна и может потерять ребёнка, Люся не решилась.
– Скинь адрес, я обязательно её навещу.
Пришлось Васе брать отгулы на работе. Люсю выписали через неделю, и то пришлось писать отказную. Столько пропускать работу Вася не мог и позвонил своим родителям. Они были счастливы познакомиться с внуком, и свекровь на время даже переехала к ним. Осталась она и после того, как Люсю выписали – ей запретили поднимать тяжести, так что нужна была помощь с Аркашей.
Что-то сместилось в душе Люси. Она решила, что надо навестить бабушку, и позвонила маме. Мама взяла Люсю с собой, и они поехали вместе. Бабушка чувствовала себя не очень, но состояние было стабильное.
– Скоро выпишут, – пообещала она. – Вы не переживайте. Здесь скучно так, привезите мне нитки со спицами, хоть повяжу.
– Сразу видно – пошла на поправку! – обрадовалась мама.
Люся вызвалась сама съездить за нитками. В квартире бабушки пахло сдобой, хотя бабушка явно давно здесь не была. Видимо, специально рассыпала ванилин по углам. Почему-то Люся вспомнила бабушкины блинчики, которые она выбросила в мусорку. Стало трудно дышать. Люся пошла на кухню, села за стол, застеленный белой клеёнкой. Уголок обтрепался и был подклеен скотчем. Люся открыла приложение и заказала доставку продуктов, после чего принялась печь блинчики. Она помнила, как бабушка учила её печь блинчики в детстве, и решила попробовать сейчас это повторить. Казалось, что бабушка стоит рядом и говорит ласково: «Вот так, правильно, не торопись…».
Первые блины не получались – комкались и подгорали, но потом дело пошло получше. Тёплые блинчики Люся складывала в стопку: те, что подгорали и рвались, с удовольствием съедала сама, а красивые оставляла для бабушки. Собрав блины и нитки со спицами, она уже собралась ехать. И тут в шкафу увидела прозрачный пакет, в который был аккуратно упакован ажурный платок цыплячьего цвета. Люся взяла платок и подвязала его на пояс, как цыганка.
– Пусть он тебя бережёт, – прошептала она своему будущему ребёнку.
Бабушка сразу увидела платок и, конечно, расплакалась. А уж от блинов…
– Ба, ну хватит болото разводить! – попыталась пошутить Люся.
У неё и самой глаза были на мокром месте…
