Вера так орала на кассиршу, что у бедной женщины тряслись руки.
– Долго еще вы копаться будете?! Не можете нормально работать – сидите дома!
– Извините, – пожилая женщина и так быстро сканировала товары, и все же умудрилась ускориться.
– Вера, – муж аккуратно тронул супругу за локоть, – хватит уже, пойдем.
Жена резко обернулась:
– А ты вообще молчи! – Тебя кто спрашивал?
Дмитрий виновато отвел глаза и замолчал. Он всегда замолкал.
***
Дома пахло пряной курицей. Свекровь, Нина Петровна, стояла у плиты, помешивая суп.
– Ой, пришли! А я тут супчик сварила, куриный, с лапшой. Садитесь, покормлю.
– Я сто раз просила не лезть на мою кухню, – прошипела Вера. – Вы что, здесь уже живете или все-таки – в гостях?
Нина Петровна побледнела, опустила ложку.
– Я же помочь хотела…
– А не надо мне помогать! Я прекрасно сама справляюсь!
Из комнаты выбежал семилетний Пашка:
– Мам, привет! А мне Васька из второго подъезда сказал, что я слабак! А я не слабак, правда?
– Отстань, – рявкнула Вера, не видишь что ли? Я занята!
Пашка замер. Посмотрел на бабушку. Та отвела взгляд.
Вера ушла в комнату, хлопнув дверью.
***
Так они жили всегда.
Каждый день был похож на предыдущий. Вера просыпалась злой, засыпала злой, а между этим орала на всех, кто попадался под руку. На мужа, на свекровь, на сына, на продавщиц, на коллег, на случайных прохожих.
Иногда, очень редко, она ловила себя на мысли: «Господи, что я творю?» Но мысль проваливалась в черную пустоту, из которой, казалось, не было выхода.
Муж терпел. Привык. Десять лет брака научили его одному: молчать и не отсвечивать.
Работал на двух работах, приносил деньги, делал все, что она скажет. По ночам, когда Вера засыпала, он выходил на кухню, пил чай и долго смотрел в одну точку. Думал.
Нина Петровна приехала три месяца назад помочь с Пашкой, пока родители на работе.
Дима сам просил: «Мам, побудь с нами, мне кажется, что Пашка боится матери».
Нина Петровна осталась. И теперь каждый день ловила на себе Верины взгляды, полные ненависти.
Пашка… Пашка просто жил. Бегал, играл, задавал вопросы. Каждый раз подходя к матери, мальчик натыкался на стену.
Сначала он плакал. Потом перестал. Уходил к бабушке и тихонько сидел рядом с ней – так было безопаснее.
***
В пятницу случилось то, что случалось много раз.
Вера пришла с работы ну очень злая: начальник наорал, коллега подсидела, в метро наступили на ногу.
Прямо перед ее приходом Пашка разлил сок на новый бежевый диван, купленный в кредит.
Мальчик стоял рядом с пустым стаканом и с ужасом смотрел на растекающееся красное пятно.
– Ты что наделал?! – завопила Вера, войдя в квартиру, – ты хоть знаешь, сколько этот диван денег стоит?!
– Я нечаянно, мам. Пожалуйста, не кричи. Я тебя боюсь…
– Боится он! – еще больше разозлилась Вера, – только ломать умеешь и все портить! Жизни из-за тебя нет!
– Мам, прости…
– Марш в свою комнату! Чтоб я тебя больше не видела!
Пашка ушел. Вера еще долго орала в пустоту, пока не охрипла.
***
Ночью она не спала. Пошла на кухню, села у окна. За окном моросил дождь.
Она сидела и смотрела на капли, стекающие по стеклу. Думала о том, как все надоело. Как хочется, чтоб все это закончилось. Чтобы все отстали. И наступила тишина.
Вера не заметила, как задремала прямо за столом.
Проснулась от холода. Часа в четыре утра.
В квартире тихо. Дима спит, Нина Петровна спит, Пашка спит.
Она встала, пошла в туалет. Обратно проходила мимо комнаты Пашки. Дверь приоткрыта. Заглянула, чтобы проверить, не раскрылся ли.
Пашка спал, свернувшись калачиком и обняв подушку. А на столе, рядом с кроватью, лежала открытая тетрадь. Обычная, школьная, в клеточку. Только обложка разрисована танками.
Вера уже хотела уйти, но вдруг увидела на странице:
«Мама».
Она взяла тетрадь. Села на краешек кровати. Стала читать.
Это был дневник.
Первая запись датирована сентябрем.
Сегодня мама опять кричала. Папа сказал, что она просто устала. Я хотел ее обнять, но она отодвинулась. Это потому что я плохой.
Вера сглотнула. Перевернула страницу.
Октябрь. Сегодня у бабушки день рождения. Я нарисовал открытку, красивую, с цветочками. Хотел подарить утром. Но мама опять кричала на папу, и я не стал. Положил под подушку. Может, завтра подарю, когда мамы не будет дома.
Дальше.
Ноябрь. Я сломал машинку, которую мне папа подарил. Специально. Просто подумал, что, если я сломаю что-то свое, она не будет кричать. Но она все равно кричала. Сказала, что я не умею ничего ценить. И что я тупой.
У Веры задрожали руки.
Декабрь. Новый год скоро. Я написал письмо Деду Морозу. Попросил, чтобы мама перестала кричать. Жаль только, что такого подарить нельзя.
Январь. У нас в школе было задание: написать, кем я хочу стать, когда вырасту. Я написал, что хочу стать невидимкой. Чтобы мама меня не видела и никогда не кричала. Учительница удивилась и позвонила папе. Папа пришел, поговорил со мной. Сказал, что мама на самом деле хорошая, просто ей трудно. Я знаю. Я помню, какая она была раньше. Она меня обнимала. И смеялась. А теперь не смеется. Никогда.
Вера сидела, не в силах пошевелиться. Слезы капали на тетрадь, расплывались чернила.
Февраль. Сегодня я разлил сок на диван. Мама кричала очень долго. Я испугался. Думал, что она меня убьет.
Когда она так кричит, мне кажется, что я умираю по кусочкам. Сначала уши, потом сердце, потом душа». Я лег и закрыл глаза. Думал: интересно: если умру во сне, она будет плакать? Или просто скажет: ну и хорошо, проблемой меньше?
Тетрадь выпала у Веры из рук. Плечи тряслись, но она не издавала ни звука. Боялась разбудить сына. Боялась, что он увидит ее такой. Боялась всего.
Так она сидела довольно долго. Минут двадцать, может, час. Потом подняла тетрадь, положила на место. И вышла.
Вернулась к себе. Легла рядом с Димой. Смотрела в потолок до самого утра.
***
Утром Пашка проснулся первым.
Открыл глаза, потянулся, сел на кровати. Увидел, что дверь приоткрыта, и вспомнил вчерашнее. Вздохнул.
Вышел в коридор, прислушался. Тишина. Странно. Обычно в это время мама уже гремит посудой и орет, что все вокруг – сонные тетери.
Он заглянул на кухню.
Мама сидела за столом. Не орала, не гремела. Просто сидела и смотрела в окно. Перед ней стояла кружка с чаем, давно остывшим.
– Мам? – позвал Пашка осторожно.
Она обернулась. Лицо у нее было странное – не злое, не усталое, а какое-то другое. Пашка не мог понять, какое.
– Доброе утро, – сказала Вера тихо. – Иди завтракать.
Он сел за стол. Мать поставила перед ним тарелку с кашей. Села напротив.
Пашка ел и поглядывал на мать. Ждал, когда начнется привычное. Но ничего не начиналось.
– Мам, – сказал он наконец, – ты чего?
– Ничего.
– А почему молчишь?
– Думаю.
– О чем?
Вера посмотрела на сына долгим взглядом. Потом протянула руку и погладила по голове. Просто так, без повода.
– О тебе думаю, – сказала она. – О нас.
Пашка замер с ложкой во рту.
– Мам, ты не заболела?
– Нет, сынок. Наоборот – выздоравливаю.
Он не понял, но кивнул. Ему было все равно, главное – что она не кричит.
– Доедай, – сказала Вера. – В школу пора.
Пашка допил чай, встал, пошел собираться. У двери остановился.
– Мам, – сказал смущенно – А ты вечером… ну… это… опять не будешь кричать?
Вера подошла, присела перед ним на корточки.
– Слушай меня, – сказала она твердо. – Я не знаю, получится у меня или нет. Но я постараюсь не кричать. Сильно постараюсь. Чтобы ты больше никогда не боялся. Понимаешь?
Пашка кивнул.
– А если не получится? – спросил он шепотом.
– Если не получится – ты мне скажи. Просто скажи: «Ты опять?». И я вспомню.
– Что вспомнишь?
– Все вспомню, – она поцеловала его в лоб. – Иди.
Пашка ушел.
Вера осталась стоять в прихожей. Слышала, как хлопнула дверь лифта. Потом наступила тишина.
Из комнаты вышел Дима, сонный, взъерошенный.
– Ты чего так рано? – спросил.
– Не спалось.
Он посмотрел на нее внимательно.
– Все нормально?
– Нормально, – ответила Вера. – Иди завтракай.
Муж пошел на кухню. Вера – за ним.
Сели за стол. Дима налил себе чай…
– Дим, – спросила вдруг Вера. – А ты меня за что любишь?
Он поперхнулся.
– Чего?
– За что ты меня любишь? Я же… я же монстр.
Дима отставил кружку. Посмотрел на нее внимательно.
– Ты не монстр, – сказал он. – Ты просто забыла, какая ты.
– А какая я?
– Разная, – Дмитрий усмехнулся. – Я помню. Ты можешь быть теплой, смешной, ласковой. Можешь так обнять, что кости затрещат… Я все помню, Вер. Это ты забыла…
Вера молчала.
– Знаешь, я очень жду, что ты станешь прежней, – добавил Дима. – Сколько надо, столько и подожду.
Вера протянула руку, сжала его ладонь.
***
В тот день она впервые ни на кого не накричала.
Из школы пришел Пашка. Бросил рюкзак, подбежал, обнял ее просто так.
– Мам, а я сегодня пятерку получил!
– Молодец, – похвалила Вера. – Горжусь тобой!
Он замер. Посмотрел на нее удивленно.
– Правда?
– Правда.
Пашка улыбнулся. Так широко, как не улыбался давно.
– Мам, знаешь, – сказал он. – я сегодня в школе думал: а вдруг ты меня вечером обнимешь? И ты правда обняла.
– Глупый, – Вера прижала сына к себе. Теперь я буду тебя обнимать. Каждый день!
***
Вечером Вера зашла в его комнату. Пашка уже спал. На столе лежала та самая тетрадь.
Вера взяла ее, открыла последнюю страницу. Достала ручку и написала внизу, под его строчками:
Сынок, я тебя очень люблю. Прости меня. Я буду очень стараться.
Мама.
